Читать книгу «Цербер» онлайн полностью📖 — Мэри Туз — MyBook.

Я сидела на полу в детской комнате, в платье, которое надела для него, с его подарком у кровати, с медведем в руках. И слушала, как мужчина, которого я собиралась выбрать, выйти за него замуж, аккуратно отступает назад.

Слёзы уже текли ручьём. Я даже перестала их вытирать.Они сами катились по щекам, капали на платье, на руки, которыми я продолжала сжимать плюшевого медведя.

Нос предательски заложило, из-за чего воздуха почти не хватало.

Я судорожно вытерла размазанную тушь ладонью, но только сильнее размазала её по лицу.

— В это? — повторила я.

— Да в это, твой отец мне уже позвонил после ресторана, он достаточно доходчиво мне объяснил, что если я ещё хоть раз появлюсь рядом с тобой... то потеряю гораздо больше, чем у меня сейчас есть. Он не даст мне житья.

Я смотрела в одну точку.

Не верила.

— И... всё? — прошептала я.

— А что, для тебя это мало? Агат, ты с деньгами, твой папаша может пол города купить в два щелчка. У меня же свои проблемы, свой хоть и маленький, но бизнес. Твой отец… Агата, это не тот человек, с которым можно бодаться. И Артур тоже. Ты не понимаешь.

Я всхлипнула, вытирая размазанную тушь ладонью.

— Я понимаю, Влад... Я всё понимаю.....

Я уже плакала навзрыд. Нос совсем заложило, воздуха не хватало, каждое слово давалось с трудом.

— Но мы же можем уехать...— я судорожно вдохнула. — Давай просто исчезнем. Хоть завтра, хоть вот прямо сейчас, у меня все есть, мне только документы забрать и все, уедем в другой город, можно вообще за границу уехать, он нас не найдет.

Я сама не заметила, как начала говорить быстрее.

— Я всё оставлю. Дом, деньги, фамилию, наследство... Мне ничего этого не нужно.

Я крепче прижала телефон к уху.

— Мне нужен только ты.

По щекам снова потекли слёзы.

— Мы снимем маленькую квартиру... Я найду работу, у меня же высшее образование, думаю найду быстро... Ты будешь заниматься своим бизнесом... Мы справимся, будем вместе.

Я улыбнулась сквозь слёзы, сама не понимая, откуда ещё берётся эта надежда.

— Я ведь не прошу невозможного...

Мой голос совсем сорвался.

— Я просто прошу... выбрать меня.

Глава 2.2.

Повисла тишина.

Такая долгая, что я уже знала ответ. И всё равно продолжала ждать. Я хотела знать ответ на очень важный для меня вопрос, поэтому решительно спросила.

— Отец сказал... что ты мне изменял...это правда?

— Ох, я не буду ничего объяснять, в этом нет смысла, не надо так говорить так.

— Как?

— Будто я обязан умереть за твою драму.

Вот теперь стало тихо.

Не в комнате. Внутри.

— Господи, что ты несешь? — сказала я.

— Агат… Нет, правда. Это была самая честная фраза за всё время. Мне нужно подумать обо всем, я не могу пока тебе ничего сказать.

— Влад... значит ты мне изменял.

— Агат, я...

Но меня уже было не остановить.

— Нет!

Я почти закричала.

— Не надо!

Слёзы текли по лицу, я уже не пыталась их вытирать.

— Ты молчишь... значит, изменял!

Я уже почти шептала.

— Ты же говорил, что любишь меня.

Он долго молчал, слишком долго, потом тихо сказал:

— Любить — это одно.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— А идти против Виктора Сергеевича — совсем другое.

Я тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Какая же я дура...опять поверила в любовь.

— Агат...

— Нет.

Теперь уже нет, после такого предательства, будто и чувства к Владу испарились, осталась только злость внутри и отвращение.

Экран погас, потому что я отключилась первой.

Телефон так и остался в руке. В стекле телефона отразилось моё лицо: распухшие глаза, мокрые щёки. Почти помолвка.

Я положила телефон на ковёр.

Влад оказался ровно тем, кем отец его называл. Это не делало отца правым во всём. Но в этой части он попал, и от этого было особенно мерзко.

Стук в дверь прозвучал тихо. Два коротких удара.

Я замерла.

За дверью стоял Артур. Я знала это без сомнений. Отец не стучал бы, он бы просто вошел без стука.

— Уходи, — прокричала я.

Во мне снова всё вспыхнуло, это из-за него, из-за него отец всё это устроил. Из-за него Влад меня бросил. Из-за него моя жизнь рассыпалась за один вечер.

— Уходи! — закричала я так громко, что сама испугалась собственного голоса.

И тишина...

— Громов! Я серьёзно! Уйди!

— Нет.

Меня буквально затрясло. Я вскочила на ноги.

— Это ты во всём виноват! Если бы не ты... ничего этого не было бы!

Я ударила ладонью по двери.

— Влад бы не ушёл!

Ещё удар.

— Мы бы сейчас были вместе!

Ещё.

— Это всё из-за тебя!

Я уже почти кричала.

— Ты разрушил мою жизнь!

За дверью долго молчали.

Потом Артур тихо сказал:

— Да.

Всего одно слово. Без оправданий. Без попытки защититься.

— Да, я знаю.

От этого стало ещё больнее.

Если бы он начал спорить, я бы нашла, куда ударить.

Если бы приказал открыть дверь, я бы почувствовала себя сильнее.

Но он соглашался. Принимал каждый мой удар. Будто действительно считал, что заслужил их.

— Не стой здесь, мне не нужна твоя жалость!

— Это не жалость.

— Тогда что? Служебная обязанность? Охрана объекта до передачи жениху? Хотя подожди, жених же ты.

Пауза.

— Я заслужил, я должен хоть как-то поддержать тебя.

— Уходи, поддерживальщик— сказала я уже тише.

— Нет.

— Почему?

Он не ответил сразу.

— Потому что ты одна.

Я прижала медведя к лицу.

— Благодаря тебе, между прочим.

— Да, я осознаю, я заслужил всё, что ты сейчас говоришь, — тихо ответил он. — Но ты не должна оставаться одна.

За дверью не было шагов. Только тишина.

Я плакала долго. Сначала зло, потом уже почти без звука, потому что просто обессилила, да и слез уже не осталось. Артур не говорил. Не просил открыть. Не объяснял, что отец прав. Не обещал, что всё будет хорошо.

Он просто стоял там, и я ненавидела, что это помогало.

Глава 3

Утро началось не с кофе, не с круасана в постели.

Я проснулась на полу детской комнаты, щекой на плюшевом медведе. У него на морде осталась чёрная полоса от моей туши. Отлично. Теперь хотя бы кто-то в этом доме выглядел так же достойно, как я.

Шея затекла и болела, пальцы плохо разгибались. Всю ночь я держала медведя за лапу, как будто он мог подтвердить в суде, что вчера отец объявил меня будущей женой Артура Громова, а Влад отказался лезть «в это».

А часть меня всё ещё ждала, что Влад все же перезвонит, объяснит что он сказал мне той ночью, что ошибся, струсил.

Та маленькая часть меня, унизительная, не гордая, которая за ночь успела придумать Владу три оправдания: испугался, не понял, был не один. У неё даже хватило наглости прошептать, что, может быть, утром он всё объяснит и станет не храбрым — нет, хотя бы не окончательно чужим.

Я поднялась с пола, колени хрустнули так, будто мне не двадцать четыре, а все сто двадцать четыре, включая бонусные годы за дурные решения. В зеркале меня встретила женщина, которую лучше было бы не выпускать к людям без предупреждающего знака: волосы выбились из хвоста, глаза опухли, тушь размазалась до скул.

Я умылась холодной водой, это не помогло моему внешнему виду, скорее я просто стала выглядеть менее уголовно.

В шкафу висела мамина блузка, я надела ее, это был: кремовый лён, жемчужные пуговицы, тонкий запах лаванды. Вчерашнее платье лежало на полу чёрным комком и пахло парфюмом Влада, рестораном и тем телефонным молчанием, после которого всё стало окончательно ясно.

Я спустилась к завтраку не потому, что хотела есть.

Просто в этом доме отсутствие за столом тоже считалось репликой, а отец всегда умел отвечать на реплики слишком дорого. Я не стала разжигать костер еще больше, чем вчера.

Думаю, что сегодня мы нормально поговорим, все обсудим.......

На седьмой ступеньке лестница скрипнула. В детстве я была уверена, что под ней живёт гном. Мама поддерживала версию. Отец говорил, что это плохая подгонка доски и мастера надо было уволить.

У каждого в нашей семье была своя магия.

Из столовой пахло кофе с корицей. Мамин кофейник, конечно. Медный, с тёмной ручкой, переживший маму, ремонт, мои подростковые истерики и, вероятно, здравый смысл.

Стол был накрыт на троих.

Отец сидел во главе. Не в халате, не болезненный, не такой как вчера. На нем была голубая рубашка, с закатанными рукавами, ровное лицо, хороший цвет кожи. Он ел тост и выглядел как человек, который отлично выспался после того, как разрушил дочери жизнь.

Напротив него сидел Артур.

Прямая спина, тёмный костюм, чашка кофе перед ним. Он поднял глаза, когда я вошла, и тут же опустил. Не демонстративно. Скорее так, будто смотреть было небезопасно. На полсекунды его взгляд задержался у ворота блузки, в районе груди, у жемчужной пуговицы, и тут же скользнул в тарелку.

Меня это не тронуло.

Почти.

«Смотри сколько хочешь, Громов», — зло подумала я. — «Тебе я всё равно никогда не достанусь».

— Доброе утро, доченька, — сказал отец.

Я села там, где обычно любила, у окна.

— Если оно доброе, я боюсь спрашивать, как выглядит злое.

Отец улыбнулся. Широко, по-домашнему. В его мире сарказм дочери был не сопротивлением, а милой привычкой, которую можно переждать.

— Будешь кофе?

— Спасибо, я сама.

Я налила себе чёрный кофе. Несколько секунд мы изображали идеальный завтрак.

Отец намазывал масло на тост. Артур разрезал омлет с такой точностью, будто от геометрии завтрака зависела безопасность государства.

Свет из окна лежал на столе ровно, и от этого мы втроём — три тёмные головы, светлая скатерть, блузка матери, костюм Громова — выглядели почти семейной фотографией, но только не настоящей, а как в рекламе, где все счастливы.

Неплохой вариант, кстати.

— Надеюсь, ты поспала, — сказал отец.

— Да, на полу, очень освежает.

— Ты всегда умела выбирать неудобные места для протеста.

— Это у нас семейное наверное, ты тоже выбрал странное место для объявления о продаже дочери вчера в кабинете.

Артур едва заметно замер.

Отец нет. Кажется его вообще невозможно было ничем смутить.

Он положил нож на край тарелки и посмотрел на меня с той спокойной внимательностью, от которой в детстве хотелось сразу признаться во всём, даже если виновата была не я.

— Сегодня мы поговорим без истерики.

— Тогда говорите без меня, вот у тебя есть идеальный собеседник, он очень любит диалоги, и говорит всегда так развернуто и интересно.

— Агата.

Одно имя. Тихо. Достаточно, чтобы в столовой стало холоднее.

Я отпила кофе. Обожгла язык и удержалась, чтобы не поморщиться.

— Я пока еще здесь, но разговор не клеится, так что скоро думаю покинуть сие мероприятие — сказала я. — Так что, лучше говори сейчас.

Артур посмотрел на меня снова. На этот раз дольше. Взгляд был усталый, собранный, без привычного ледяного блеска. Под глазами тени, наверное, он тоже не спал.

Надеюсь, ему было также неудобно, как и мне. Надеяться на чужое неудобство мелочно. Но приятно.

Отец откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Тогда начнём.

И я поняла, что завтрак был только декорацией. Кофе, корица, мамина скатерть, даже моя блузка, которую я случайно надела — всё это стояло на сцене, чтобы разговор выглядел семейным.

На самом деле это было совещание.

И предметом совещания была я.

— Свадьба через две недели, — сказал отец.

Он произнёс это так, будто называл дату доставки мебели.

Я поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул громче, чем хотелось.

— Повтори еще раз, не расслышала.

— Через две недели.

— Нет, я услышала. Просто надеялась, что при повторе это прозвучит менее безумно.

Отец не разозлился. Это было плохим знаком. Когда он не злился, значит, уже всё решил. Он продолжил несмотря на мои слова.

— Регистрация будет закрытой. С Небольшим кругом гостей. Пресса получит официальный релиз после. Платье выберешь сама, если захочешь. Если нет, стилист привезёт варианты.

— Как заботливо. А ошейник тоже можно выбрать самой, да?

Артур поднял взгляд.

Отец сложил руки на столе.

— Договорной брак, Агата. Это не рабство.

— Разница в шрифтах в договоре?

— Разница в условиях.

Он говорил спокойно, а я чувствовала, как под кожей начинает дрожать злость. Не истерика. Злость.

— После регистрации тридцать процентов холдинга оформляются на тебя отдельным пакетом, — продолжил отец. — Это твоя доля, не подарок и не подачка. Твоё право по крови, как и полагается.

— Как щедро. Сначала ты распоряжаешься моей жизнью, потом даешь кусок наследства и называешь это правом.

— Право требует ответственности.

— А ответственность у нас теперь выглядит как муж, выбранный отцом.

— Ответственность выглядит как семья, которая не разваливается, когда меня не станет.

Вот оно.

Болезнь легла на стол между кофе и круассанами. Отец умел использовать даже собственную смерть так, будто это был юридический инструмент.

Я посмотрела на него внимательнее.

Сегодня он выглядел слишком живым. Щёки не впали, рука не дрожала, дыхание ровное. Вчера у камина он был почти прозрачным. Сегодня мог бы провести совет директоров и раздавить половину рынка до обеда. Сомнения на счет болезни закрались в моей голове.

— Тебе правда настолько плохо? — спросила я.

В столовой стало тихо.

Артур перестал резать омлет.

Отец смотрел на меня без улыбки.

— Достаточно, чтобы не тратить время на детские торги.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь за завтраком.

Я усмехнулась.

— Значит, торговаться всё-таки можно. Просто не мне.

— Тебе можно выбрать, как ты войдёшь в этот брак. С достоинством или после того, как измотаешь всех вокруг.

— А не входить, есть вариант?

— Нет.

Коротко. Честно. Почти освежает.

— Тогда месяц, — сказала я. — Дайте мне месяц. Не две недели. Я должна подумать, поговорить с юристом, понять, что происходит.

— Юрист будет сегодня.

— Мне нужен мой юрист.

— У тебя нет юриста.

— Тогда надо будет завести на днях. Говорят, взрослые люди иногда так делают, когда их пытаются выдать замуж по договору.

Глава 3.1.

Отец снова улыбнулся, но теперь улыбка стала тоньше.

— Месяца нет.

— Господи, да дай мне неделю, чтобы просто не чувствовать себя скотом на рынке.

Артур тихо поставил приборы на тарелку.

Отец услышал. Я тоже.

— Две недели, — сказал отец. — Это моя уступка.

Я рассмеялась.

Смех получился некрасивый, сухой.

— Уступка? Папа, ты сейчас обсуждаешь мою свадьбу с мужчиной, который сидит за этим столом и молчит. Ты назначаешь дату, проценты, гостей, юриста. И называешь уступкой то, что даёшь мне четырнадцать дней, чтобы привыкнуть к мысли, что я больше не человек, а актив с наследственным потенциалом.

— Следи за словами.

— А ты за смыслом.

Он посмотрел на меня так, что раньше я бы замолчала.

Раньше.

— Все, мне это уже надоело, я ухожу, — сказала я. — Из дома, из холдинга, от тебя. Сниму квартиру, буду работать, жить на зарплату. Да, возможно, плохо. Зато сама.

— На какую зарплату?

— На свою.

— В приюте, который держится на моих пожертвованиях?

Удар был точный. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но не позволила лицу измениться.

— Вы и животных приплетёте?

— Я называю реальность. Твой университет, твоя квартира, твоя машина, твои проекты, твои связи. Всё это существует, потому что я поставил под этим свою подпись. Без неё люди быстро вспомнят, что ты не самостоятельная женщина, а дочь Виктора Сергеевича без его поддержки.

— То есть никто.

— То есть человек, который очень быстро поймёт цену словам.

Я встала.

Стул отъехал по паркету.

— Спасибо. Завтрак был мега познавательный.

— Сядь.

— Нет.

— Агата.

— Я сказала нет.

В этот момент Артур заговорил.

— Виктор Сергеевич.

Голос был тихий, но в столовой его услышали сразу. Отец повернул голову медленно. Я тоже посмотрела на Громова.

Он сидел всё так же прямо, только пальцы на краю стола побелели.

— Дайте ей время, — сказал Артур.

Не громко. Не героически. Без красивой позы.

И всё равно воздух изменился.

Я уставилась на него. Хотела найти подвох, инструкцию от отца, какой-нибудь расчёт. Но Артур смотрел не на меня. На Виктора Сергеевича. Хотя на полсекунды, перед тем как заговорить, он всё-таки посмотрел на меня — и в этом коротком взгляде было что-то, что я не ожидала увидеть в глазах человека, который сидит по эту сторону стола.

Отец долго молчал.

— Тебе тоже нужно время? — спросил он наконец.

— Нет, не мне, ей нужно.

Одно слово.

Сухое, упрямое.

Я ненавидела, что оно прозвучало за меня. И ещё сильнее ненавидела, что на секунду стало легче.

Отец взял чашку, отпил кофе и поставил её обратно точно в центр блюдца.

— Нет, — сказал он. — Время закончилось вчера.

Тогда Артур поставил приборы. Осторожно, чтобы звук не был вызовом. Получилось всё равно вызовом.

— Дайте ей время, ей это необходимо.

Отец посмотрел на Артура так, будто впервые увидел в нём не сотрудника.

А человека, который осмелился выйти из-под его власти.

И я вдруг поняла: сейчас могу пострадать не я, а Громов.

Артур выдержал взгляд и не добавил ничего лишнего.

Одной фразы уже было достаточно, чтобы перейти черту.

Виктор Сергеевич услышал просьбу Артура и мысленно отметил её.

Не как ошибку. Как симптом.

Мальчик вырос, стал мужчиной, научился вести переговоры, закрывать сделки и держать удар. Но рядом с Агатой в нём всё ещё просыпалась слабость, которую Виктор Сергеевич когда-то счёл бы трогательной, а теперь был вынужден учитывать как риск.

— Нет, — сказал он вслух.

И посмотрел на дочь.

Пусть злится. Злость быстрее приводит человека туда, куда его всё равно ведут.

— Я не выйду за него замуж, ты не имеешь права манипулировать мной через свою болезнь, — повторила я.

Отец посмотрел на меня так, будто я неправильно ответила на простой вопрос.

— Ты сейчас на эмоциях.