Глава 3

Серафима медленно размешивала ложкой вязкую, невзрачную кашу, такой мерзкой еды она не только ни разу не пробовала, но и не видела. Она иногда бывало обедала со слугами, особенно в детстве, из интереса, и да там была немного другая еда, но все же она была вкусная и внешне выглядела привлекательно, не как это серое месиво.

– Что не нравится? – резко отложив ложку и встав, спросила Марфа.

– Как то не очень выглядит. – осторожно ответила Серафима.

– Подожди, это ты просто ещё разу в жизни не голодала и не знаешь, что такое когда желудок к спине прилипает и его сводит так, что готова землю есть лишь бы не сдохнуть. – злобно сказала Марфа, наблюдая за тем как меняется лицо Серафимы.

– Но у нас в даме ты не могла так голодать, папенька всегда заботился о работниках, и лекарей вызывал если болели, и питание, и одежда, всего было в достатке. – ответила Серафима.

– Ага и работы с утра до поздней ночи, тоже было в достатке. – выплюнула на нее Марфа.

– Марфа, но я же в этом не виновата, как и не виновата в том что родилась в богатой семье. – ответила девушка растерянно.

– Что за балаган вы тут устроили? – спросил вошедший управляющий. Девушки переглянулись между собой, но не ответили, – Вот так-то лучше, поели и Серафима в комнату, а Марфа окна заклеивать, а то дует со всех щелей. И ставни нужно на окна поставить.

– Я ставни ставить? – спросила возмущенно при вставая Марфа.

– Ты, а кто их еще ставить будет, скоро темнеть начнет и нас на несколько верст станет видно. Только проезжих нам не хватает, ни белых ни красных, один черт грабят одинаково.

– Белые и красные? – спросила осторожно Серафима.

– Да, белые ваши, красные наши, Тут недалеко армия стоит, но красные то и дело их отодвигают. – ответил управляющий раздраженно.

– А почему вы не воюете, за тех или других? – спросила Серафима.

– Жду, пока они не поубивают друг друга, там когда станет понятно, кто из них победит с теми и будем дружить. – резко ответил он. – Но тебя попробуем продать красным, это у них рядом с собой иметь такую мадам престижно сейчас. А у белых и без тебя много обнищалых девиц из высшего общества.

– Сколько вы надеетесь за меня выручить? – осторожно спросила Серафима.

– У тебя есть деньги? – спросил управляющий.

– Нет у меня нет, но есть сестра отца в Германии, может вам, стоит связаться с ней, думаю она не откажется. – скороговоркой сказала Серафима, как она могла забыть про тетушку Эльзу. – Вы не будете брать грех на душу, вам только нужно будет меня переправить в Германию. – с надеждой в голосе проговорила Серафима.

– Ну уж нет, вот еще заниматься, – ответил он.

– Напишите тетушке по телеграфу, я у нее единственная племянница и вы видели тетушку, в прошлом году она у нас гостила целое лето.

– Это та, что просыпалась к обеду и пила кофий не вставая с кровати? – спросил управляющий.

– Да именно.

– Только где я тебе сейчас найду телеграф? Сказал мы почти в прифронтовой зоне и тут не только телеграфа нет, тут теперь жить опасно того и гляди либо убьют, либо в солдаты запишут неизвестно, что страшнее.

Серафима лишь вздохнула и продолжила мешать ложкой непонятную серую массу, но аппетит так и не появилось. – Нет, есть это пока точно не хочу, а дальше ни кто не знает. – подумала она, и встала. – Можно, пойти к себе.

– Да иди. – ответил управляющий.

Серафима поплотнее завернулась в шаль и вышла в холл, где задувал ветер вперемешку со снежинками образуя на коврах небольшие снежные кучи.

Девушка поднялась наверх и первым делом посмотрела, появился ли указатель на задней ограде, но не обнаружив вошла в свою комнату. Горы платьев по-прежнему возвышались на кровати, как незримое напоминание жизни, что выбросила ее на обочину, но продолжала манить. Мысли Серафимы путались в голове, страшила неизвестность о том что случилось с папенькой, получится ли у Силантия раздобыть телегу и удастся ли выбраться, если удастся то как потом их найдет папенька и как они потом будут жить и главное на что? Девушка, чтобы унять волнение и хоть как то скоротать время начала, складывать платье, лучше она это сделает сама. А то Марфа со злости может что-то и порвать, коль ей не досталось. Так не заметив, она разобрала все, а внизу часы пробили пять, выглянула в окно, где почти стемнело, а тряпица так и не появилась, скоро даже если Силантий оставит указатель его не будет видно. – Может додумается свечей посвятить. – подумала она. Как во дворе послышался стук копыт. С десяток военных приближались к дому. – Этого только не хватало! – воскликнула Серафима и перекрестилась. – А может, это те что за царя, тогда они знают папеньку и помогут ей, Андрей Федорович, говорил, что тут недалеко бои идут. – подумала вдруг Серафима и начала приглядываться в темноту. Она особо не приглядывалась к форме, что носили царские солдаты, а единственного красного война видела сегодня в первый раз, но он выглядел как оборванец. – Как понять, на чьей они стороне? Вот бы Силантий был рядом, он всяко смог бы определить, кто приехал.

Дверь с шумом отворилась, звучно стукнувшись ручкой о стену и в комнату влетела Марфа. – Быстро прячься, солдатики прикатили, не знамо, что им надо, Андрей Федорович, приказал тебя спрятать, мало ли что. – и практически силком засунула в маленькую комнатку, папенька начал проводить в доме водопровод и эта комната должна была быть ванной пока же была пустой и темной.

– А чьи солдатики? – тихо спросила Серафима, когда они притаились в дальнем углу, за выступом в стене, так что даже если бы кто зашел их невозможно было увидеть.

– Не все ли равно. – сказала Марфа.

– Ну если это белые, можно попросить у них помощи они наверняка знают папеньку. – ответила Серафима.

– Дура ты наивная, сейчас каждый сам за себя, еще этого не поняла, век ваших галантных расшаркиваний, мадам, месье извините, простите, кончился… – скорчив лицо и со злой иронией в голосе проговорила служанка.

– Да, но ты, наверное, путаешь, есть добрые человеческие отношения и они будут всегда, – возразила Серафима.

– Дура, они будут ровно до тех пор, пока у вас есть деньги и хоть какое-то положение в обществе, а сейчас у вас барышня ничего нет.

– Марфа, выходите. – услышали голос управляющего зашедшего в комнату.

Служанка выскочила первая. – Ну как?

– Беляки были, спросили кто есть и дорогу, заплутали немного. Драпают они в общем, красные их нагоняют, еще на денек задержимся и все, красные к нами сами придут, по утру поедем. – ответил управляющий.

– Серафима, ложитесь отдыхать дорога будет длинная и сложная. Не известно какими путями доедем. А ты Марфа, вынеси платья, видишь графиня даже тебе все сложила, нужно обоз собирать.

– Хорошо, – ответила Серафима.

Марфа, только фыркнула, но так ничего и не сказала, собрала собранное Серафимой и вынесла.

Спустя несколько минут в комнате стало тихо. Только торопливые шаги Марфы, то и дело доносились из коридора. Девушка смотрела в окно, и думала. – Даже если сейчас Силантий подал знак и ждет там один в лесу, она не увидит. Все небо заволокло тучами, и ветер продолжал бушевать. Серафима, долго всматривалась в даль, пытаясь увидеть хоть что-то, но безрезультатно. Она уже почти отчаялась и хотела пойти лечь, но вдалеке, между деревьями, что-то мелькнуло похожее на огонь. Подумав, что померещилось, но нет огонь еще раз мелькнул теперь обрисовав круг. Серафима обрадовалась надеясь, что это Силантий, с дрожащими от волнения руками, девушка нашла небольшой огарок свечи и чиркнув несколько раз спичкой зажгла его и подняла свечу. Там вдалеке ей ответили еще одним кругом. Оставалось дело за малым, нужно выбраться из дома.

Девушка, надела шаль на голову, вынула из дальнего шкафа свою старенькую шубку, вывернув ее неприглядным мехом наружу, а соболь спрятала внутрь. Взяла рюкзак и перекрестилась, выходить решила из задней двери. Прислушавшись, открыла дверь, внизу раздавались голоса управляющего и Марфы, они о чем то спорили. Сердце девушки бешено колотилось, когда подошла к портьере за которой пряталась утром.

– Дура ты. – отчетливо услышала возглас Андрея Петровича и остановилась. Дверь внизу хлопнула, и послышались шаги. – Все приходится делать самому, все самому. – услышала громкие причитания.

– Нужно их как то отвлечь, а как? – подумала девушка, вернувшись в комнату, увидела свечу, от которой осталось совсем чуть-чуть, чтобы потухнуть. И тут мысль словно пронзила ее. Если сейчас, где-нибудь и что-нибудь загорится, то они будут тушить и возможно не сразу увидят, что пропала. А что бы сказал папенька? Папенька бы точно не одобрил, но папеньки тут нет, но возможно успею сбежать. Должна успеть, но что поджечь? Серафима взяла свечу и пошла в родительскую комнату, поставив огарок под гардину, потихоньку ткань начала разгораться, а девушка, спряталась за гардиной у людской лестницы. Прошло несколько минут и вот дым начал выходить из комнаты, но ни управляющего, ни Марфы не было.

– Больше оставаться нельзя. – сказала и спустилась по людской лестнице, внизу было пусто, прошла через кухню и и вновь пусто и только потянулась за ручку, как дверь распахнулась, и девушка увидела розовощекую Марфу.

– А ты что тут делаешь? – рыкнула на нее.

– Там, дым по всему второму этажу, я испугалась. – сказала Серафима, и оттолкнув Марфу вышла на крыльцо.

– Как дым, где дым. Гориммммм. – и с криком забежала в дом. А Серафима, что было мочи бросилась в другую сторону, в детстве она часто бегала, от дома до полянки папенька ругался, но все равно бегала, дорога была хорошо знакома. Вот и сейчас бежала, не оборачиваясь, толи из-за страха, что за ней гонятся, то ли боялась увидеть полыхающий дом. И только добежав до кромки леса, остановилась у вековой ели, обняла и увидела, как занялась вся папенькина половина пять окон еще немного и огонь перебросится на маменькину половину, подумала девушка и слезы потекли по лицу.

– Сбежала, сбежала барышня. – вдруг услышала, и повернувшись увидела идущего к ней Силантия. – Боженки мои, это как же теперь, дом совсем сгорит. – проговорил он.

– Где телега, – словно очнувшись спросила Серафима.

– Пошли милая, недалече тут. Пошли, мы там больше не помощники. – старик усадил на подстилку из соломы, небольшая корзинка и мешок, все что было в телеге, и покатилась она громыхая по замерзшей проселочной дороге, девушка сидевшая на ней смотрела немигающим взглядом вдаль где почти занялся огнем весь второй этаж отчего дома. Родительская усадьба, с ней была связана вся прошлая жизнь, жизнь в которой она была маленькой, любимой папиной дочкой сейчас горела ярким пламенем. Телега везла Серафиму в новую жизнь, она не знала, что ждет впереди.