Цитаты из книг автора «Мэри Бирд»

Не важно, идет ли речь о мусульманах или христианах, индусах или иудеях, есть дилеммы, с которыми сталкиваются все религии, когда пытаются визуализировать богов, святых или пророков, сделать их зримыми.

Восхищаясь «Борцом», мы обращаемся к нашим собственным представлениям о том, как следует изображать человека; фокус всегда немного смещается на нас как зрителей и на наши пристрастные суждения. В разговоре об искусстве изображения человеческого тела «Борец» напоминает нам об одной фундаментальной истине: речь не только о том, как люди в прошлом решили представлять себя или как они выглядели. Речь также о том, как мы смотрим сейчас.

Именно в случае с «Борцом» мы имеем дело с последствиями западного видения и унаследованного от классического мира — благодаря Винкельману — способа восприятия. Многое из того, что привлекает нас в этой фигуре, совпадает с усвоенными нами представлениями о том, как должно выглядеть натуралистическое изображение человеческого тела. Даже в названии, которое мы дали этому произведению, присутствуют отголоски греко-римского искусства.

Для многих «Борец» стал доказательством того, что цивилизация ольмеков была не менее сложна, чем цивилизации классического мира; он быстро стал олицетворением не только ольмеков, но и всей древней Мексики — рекламируя ее культуру на бесчисленных обложках.

Но наследие Винкельмана глубже. Пусть даже зачастую мы не подозреваем о его воздействии, оно по-прежнему предлагает западному зрителю готовый стандарт оценки искусства других культур. Это линза, которая местами дает искажение и мешает, но от нее трудно отказаться. Чтобы убедиться в этом, нам надо вернуться к тому, с чего мы начали, — к искусству ольмеков, и там нас ожидает удивительный поворот.

Идеи Винкельмана — радикальные и, несомненно, глубокие — оказали огромное влияние на то, как западные зрители воспринимают и оценивают искусство, особенно искусство изображения человеческого тела.

Винкельмана приводили в восторг любые греко-римские изваяния, но «Аполлон Бельведерский» буквально сразил его.

классическое искусство превратилось почти что в барометр самой цивилизации — во всяком случае одной из ее версий.

Прямота — вот что было утрачено в ходе греческого переворота. Более поздние статуи могут быть пластичнее, чем Фрасиклея, и иметь куда более раскованные позы. Но они не взаимодействуют со своими зрителями, как она. Если вы попытаетесь заглянуть им в глаза, окажется, что многие из них уклоняются от вашего взгляда, иные же, как «Кулачный боец», погружены в себя.

В создании скульп­туры римляне не были плагиаторами или беспомощными подражателями, какими их часто изобра­жают. Они сами были искусными художниками, сумевшими адаптировать греческую традицию и распространить по империи смешанный «греко-римский» художественный стиль.