Цитаты из книг автора «Мэри Бирд»

Вполне понятно, что к концу царского периода — предположим, к VI в. до н.э., хотя вопрос точных датировок по-прежнему актуален — данные становятся более надежными.

Находки Джакомо Бони позволяют, наконец, для этого времени увязать рассказы самих римлян о своем прошлом с археологическими материалами и историческим повествованием в современном понимании слова. Более того, появляется возможность посмотреть на эту историю с точки зрения соседей или противников. В этрусской гробнице, обнаруженной в Вульче, примерно в 100 км к северу от Рима, были найдены фрески, отражающие подвиги Сервия Туллия. Датируемые серединой IV в. до н.э. фрески дают нам самое древнее его изображение, на пару веков старше, чем какое-либо другое известное изображение.

Именно благодаря произволу тирана Тарквиния II и его семьи Рим оказался на пороге революции и свержения монархии, с установлением «свободы» и Римской республики. Он был параноидальным автократом, грубо устранявшим любых оппонентов, и жестоким эксплуататором римского народа, принуждавшим граждан трудиться на безумных строительных проектах. Но ужасным переломным моментом, как это не раз случалось в истории Рима, оказалось изнасилование: на этот раз по вине одного из царских сыновей пострадала добродетельная Лукреция.

Несмотря на все неясности, археологи едины во мнении, что распознанное слово RECEI — именно в дательном падеже, т.е. царю или для царя — подтверждает то, о чем писали римские историки, а именно, что в течение двух с половиной веков, вплоть до конца VI в. до н.э., Рим находился под властью царей.

На рубеже XIX–XX вв. знаменитый археолог Джакомо Бони, не менее заслуженный первооткрыватель, чем Генрих Шлиман, исследователь Трои, но с менее скандальной репутацией, предпринял раскопки ниже черного камня и обнаружил более древние артефакты. Среди них оказались: алтарь, часть большой отдельно стоящей колонны и короткий каменный столб, покрытый непонятными надписями на ранней латыни, представляющей, возможно, самый древний образец этого языка. Это место было намеренно засыпано, причем материал засыпки содержит как необычные, так и повседневные предметы быта, в том числе миниатюрные чаши, бусины, кости для игры в бабки, а также кусочки декорированной афинской керамики VI в. до н.э. Очевидно, все эти находки, похожие на предметы культа, связаны со святыней одного из древних богов, скорее всего, бога Вулкана. Место поклонения могло быть засыпано при реконструкции и замощении Форума в I в. до н.э. Чтобы сохранилась память о былом святилище, возможно, и был установлен характерный черный камень.

Границу между мифом и историей всегда было трудно провести (стоит вспомнить короля Артура или Покахонтас), а в римской культуре, как мы увидим далее, эта граница особенно размыта. Какими историческими смыслами ни нагружали проницательные римляне свои повести об основании Рима, у нас есть все основания считать их чистым мифом с современной точки зрения. Прежде всего, не было единого момента основания города. Не так уж много городов появилось в одночасье и по воле единственного человека. Город возникает обычно в результате постепенных изменений в плотности населения, типах поселений, социальной организации и понимании своей идентичности. Большинство «оснований» является продуктом более поздних реконструкций: в далеком прошлом воображение рисует тот же самый город в виде примитивной или уменьшенной модели, микрокосма. Само имя Ромул выдает некоторые секреты «кухни».

представлял. В том или ином виде этот исторический памятник основания города сохранялся по крайней мере до IV в., когда он еще упоминался в списке достопримечательностей Рима.

Ромул оставил следы и в римском ландшафте. Во времена Цицерона можно было не только посетить построенный Ромулом храм Юпитера Статора, но еще и зайти в пещеру, где, предположительно, волчица ухаживала за близнецами, и осмотреть на Форуме дерево, пересаженное с того места, куда корзину с малышами выбросила на берег река. Можно было даже ознакомиться с собственным домом Ромула, маленькой хижиной из дерева и соломы, где, считалось, проживал основатель города на Палатинском холме. Это был наглядный островок древнего примитивного городка посреди разрастающейся метрополии. Вероятно, хижина не была подлинной — такую догадку, например, высказал один посетитель в конце I в. до н.э. «Они ничего на добавляют к ней ради большего почитания, — замечал он, — однако, если какая-нибудь часть приходит в негодность, в силу плохой погоды или возраста, они приводят ее в порядок и реставрируют как можно ближе к изначальному виду». Неудивительно, что никаких археологических следов домик не оставил, учитывая, какую шаткую конструкцию он из себя представлял.

Поэт-сатирик рубежа I–II в. н.э. Децим Юний Ювенал, или просто Ювенал, любитель поглумиться над претенциозностью римлян, их снобизмом (который был еще одной характерной столичной чертой), не упускал случая высмеять тех аристократов, которые хвалились родословной, уходящей в глубь веков. Одну из своих поэм он заканчивает колким замечанием в адрес происхождения римлян. На чем основаны их претензии? Рим начинался как город рабов и беглецов: «Первый из предков твоих, кто бы ни был он, — или пастух был, / Или такой, что о нем и вовсе думать не стоит»[9]. Возможно, Цицерон имел в виду что-то подобное, когда писал своему другу Аттику о том сброде, который пригласил Ромул. Он потешался над одним из своих современников, который обращался к сенаторам как к жителям «республики Платона», ссылаясь на образ идеального государства знаменитого философа, тогда как он находился «среди подонков Ромула» (faex).

Однако для тех, кто был в услужении в городских хозяйствах, рабство необязательно было пожизненным, в отличие от тех, кто надрывался в полях и в шахтах. Рабов довольно часто отпускали на волю, или они выкупали свободу за деньги, которые сумели накопить. Если хозяин был римским гражданином, то вольно­отпущенники тоже получали полное римское гражданство и практически уравнивались в правах с теми, кто родился на свободе. Отличие от Афин здесь также разительно: там вольноотпущенников было очень мало, а те счастливчики, которые становились свободными, не получали со временем афинского гражданства, а оставались в неопределенном статусе без гражданства. Практика освобождения, или «манумиссия» (manumissio), если воспользоваться латинским термином, была характерной чертой римской культуры, ее отмечали все приезжие как важнейшую причину успехов римского государства. Как объяснил в III в. до н.э. один македонский царь, это был способ для римлян «увеличить свою страну». Насколько широк был масштаб явления, можно судить по тому факту, что, по оценке ряда историков, большинство населения Рима во II в. до н.э. имело рабов среди предков в каком-нибудь колене.