Цитаты из книги «Жена»

– Брак – это двое людей, заключающих выгодную сделку, – продолжил он более спокойным тоном. – Я предложил что-то от себя, ты – что-то от себя. Возможно, обмен был неравным.

В доме в Нортгемптоне, откуда ему пришлось съехать, у Джо были горы любимых романов; он мог цитировать целые отрывки из них с закрытыми глазами, знал наизусть строки, написанные этими талантливыми людьми, чья проза била прямо в сердце, – такими как Джеймс Джойс, чьи произведения каждый раз вызывали у него любовное томление. Но он никогда не стал бы частью этого братства, равным этим мужчинам, упакованным в аккуратные томики в бумажных обложках; студенты колледжей и мечтательные любители литературы не стали бы носить его повсюду с собой подмышкой. Он лишь выглядел, как писатель, и вел себя, как писатель; он уважал литературу и хотел стать великим писателем, но все это не имело никакого смысла, если ему, по его собственному выражению, было «нечего предъявить». Если бы он продолжил в том же духе один, ему всю свою жизнь суждено было публиковаться в журналах типа «Кариатиды», крошечных, напечатанных в чьем-то подвале на дешевой бумаге. «Попробуйте прислать другой рассказ! Попробуйте прислать другой рассказ!» – пищали письма с отказами насмешливыми мышиными голосами.

Джо по-прежнему оставался лидером этой группы. Он не был самым шумным – громче всех ревел Мартин Беннекер, разбрызгивая вокруг фонтаны слюны; не был он и самым богатым – у Кена Вутена кошелек был потолще, его шпионские романы – изысканные, с чеканным слогом – экранизировали все до единого. Не был он и самым умным: эту роль во всех компаниях отхватывал себе Лев. Среди этих мужчин Джо занимал особое, не поддающееся определению положение – своего рода тихого старшинства. Поболтать он тоже любил, и иногда любил готовить густые рагу с загадочным составом; он мог стоять над ними часами, подливать в кастрюлю красное вино, бросать мясо, кости и пригоршни петрушки. Он любил читать, слушать джаз, есть свои зефирки, пить в тавернах и играть в бильярд.

в категорию молодых не попадали уже по возрасту, но были еще совсем не старыми и потому не слишком отвратительными.

Ненависть недолговечна, говорила она, если не стараться ее подпитывать, не разжигать огонь. Она не ненавидела его; скорее, удивлялась, как он добился такого успеха, ведь он никогда не казался ей талантливым. Впрочем, она всегда добавляла, что не ей судить.

Джо теперь считался отголоском минувшей эпохи, все еще важным писателем, но уже ставшим в очередь на утилизацию. Его последние два романа продавались очень плохо. Мир больших писателей нынче выглядел иначе; помимо обычной новой поросли самоуверенных юношей, женщин в литературе стало намного больше.

Но это была фантазия – фантазия Боуна, не наша. Джо упивался своей славой, но мысль о том, чтобы стать предметом серьезного биографического исследования, ему не нравилась. Ведь тогда ему пришлось бы взглянуть на свою жизнь оценивающим взглядом и примириться, что рано или поздно ей придет конец. А смерти он боялся. Потому и страдал бессонницей, ведь сон – репетиция смерти.

«Все с ними будет в порядке», – сказал Джо, вечная его отцовская присказка, ни на чем не основанная, кроме неприятия потенциальной катастрофы.

Мужчины, у которых есть все, очень прожорливы. Их аппетит невозможно утолить, они целиком состоят из одного большого рта и урчащего желудка.

Она превратилась в призрака, встала в один ряд с мертвыми в галерее потерянных оплакиваемых душ: властной матери, меланхоличного отца.