Я молча пошёл вглубь дома, чтобы взять инструменты. Генератор на солнечной батарее, который был у Бориса, стоит там уже целую вечность. Его давно пора заменить, а не просто чинить, так как служат они не больше пяти лет, но она, конечно же, этого не знает. Пока я забирал свой ящик с инструментами, девушка спустилась с крыльца и пошла к своему дому, видимо, подумав, что я не собираюсь этого делать. Но услышав хлопок моей двери, обернулась, и грустное выражение лица сменилось более радостным, но улыбнуться она себе не позволила. Эта злость внутри всё еще пульсировала, и я ее чувствовал. Более того, она мне нравилась куда сильнее, чем страх, который она транслировала изначально.

Моё решение она приняла молча. И молчала она ровно три с половиной минуты, а потом из нее полился нескончаемый поток слов. Из них я узнал, что зовут её Адель и что приехала она сюда в дом своей бабушки, которой не стало; и что она юрист из Москвы, и что проживет здесь месяц. Она всё говорила и говорила, а меня это всё сильнее и сильнее раздражало. Это нормальная реакция людей, которые впервые приезжают в уединение. Охотники часто пытаются вылить на меня всё дерьмо из своей головы, которое там собирается во время молчания. Но быстро понимают, что я в диалоге участвовать не собираюсь и замолкают. Все это понимают, кроме Адель.

– … и потом завыли волки, а они ведь могут напасть! И я очень испугалась, потому что не знаю…

– Закрой рот. – я сказал это спокойно и посветил фонарем ей в лицо. Она прикрыла глаза от яркого освещения, но ноздри ее начали раздуваться, а грудь учащенно подниматься, девчонка злилась. Пусть злится, мне плевать.

Всё оставшееся время мы провели в тишине, и я был этому очень рад. В генераторе перегорел один из проводов, и, заменив его проволокой, он снова заработал. Не уверен, что продержится дольше месяца, но, как я понял, и её здесь уже не будет. Нажав на кнопку включения, в доме загорелся свет, и Адель радостно захлопала в ладоши, не сдержав эмоции, но вспомнив о моем присутствии, тут же исправилась и сдержанно сказала:

– Спасибо.

Я лишь молча кивнул и, собрав инструменты, пошёл к себе.

– А как вас зовут хоть? – крикнула мне в спину девушка.

– Давид. – Это была вторая фраза, которую я сказал ей за всё время. Я и её-то говорить не хотел, но почему-то даже несмотря на то, что меня бесила её говорливость, мне очень хотелось, чтобы она знала мое имя.

Адель

Выйдя из душа, я наконец-то смогла насладиться чистотой своего тела. Преодолев небольшой прохладный путь до дома, я скинула с себя полотенце и начала мазать покусанную комарами и мошками кожу, так как зуд не давал мне даже думать. Я злилась, безумно злилась на этого неотесанного дикаря! Давид. Пфф… Давида надо научить разговаривать с людьми и вести себя, как человек. Надменный вид, с которым он заставил меня извиниться перед ним, заслуживал, как минимум, – сцены большого театра. Посмотрите на него, каков красавец, понял, что я в безвыходной ситуации и надавил. Придурок, идиот! А потом еще и рот мне заткнул. Может быть, я действительно болтала сильно больше, чем нужно. Усталость, стресс и вонь от моего собственного тела создавали внутри меня неконтролируемую тревожность, а еще и его присутствие рядом в таком виде. Пока меня кусали комары и я вся дергалась под их гнетом, ему, казалось, совершенно на них плевать. Будто у него кожа бронированная и они не могут ее пробить.

Вдруг по моей спине пробежал легкий холод, я почему-то почувствовала дискомфорт, как если бы находилась под чьим-то пристальным взглядом. Оглянувшись на темноту в окне, я хмыкнула и пожала плечами. Может, у меня появились галлюцинации? Всё-таки такое количество времени без коммуникации любого человека может свести с ума. Кажется, я видела здесь заброшенную городскую библиотеку, литература всегда помогает от разных недугов, завтра обязательно нужно ее посетить.

– Что читаешь? – спрашивает папа, приоткрывая дверь в мою комнату и поправляет оправу очков.

– Достоевский. Сложное, однако, чтиво. – отвечаю, не поднимая на него глаз.

– Согласен, но никто лучше Федора Михайловича не научит тебя хорошему слогу. Особенно, если ты всё еще хочешь стать адвокатом. – он проходит внутрь и садится на край кровати.

Спустя несколько минут беспрерывного взгляда я всё же поднимаю глаза.

– Что?

– Не понимаю, когда ты успела так повзрослеть. – легкая улыбка дрогнула на его губах.

– О боже, пап! – я закатываю глаза и закрываю лицо книгой. – Я не хочу об этом говорить. – бубню в переплет, понимая, о чём пойдёт речь.

– Когда я был в твоём возрасте…

– Начинается.

– Так вот, когда я был в твоём возрасте, мне тоже разбивали сердце, малышка. – он кладет руку поверх моей.

– Папа, никто не разбивал мне сердце, мама преувеличивает, как обычно. – я смотрю в его лицо и вижу в нём столько сопереживания, будто мне и не нужно говорить ему правду, он и так все знает.

– Это пройдёт. Всё проходит, нужно лишь подождать. – он говорит, а на моих глазах выступают слёзы. Не хотела же плакать! – А чтобы было легче ждать – литература всегда помогает от любых недугов. Главное – не забывай, что каждая прожитая жизнь здесь, – он указывает пальцем на книгу, – забирает часть твоей реальной жизни. Так что, когда настанет время, не забудь вернуться. – он наклоняется к моему лицу и целует в лоб.

– Я люблю тебя, пап.

– Я тебя тоже, малышка.

От воспоминания слеза медленно скатывается по щеке. Я смотрю в одну точку, пока его образ улетучивается, как дым.

– Я скучаю, пап. – говорю в пустоту, всхлипывая. – Очень скучаю.

Глава 7

Адель

– Блять! – вскрикиваю и прикладываю к губам разрез на пальце. Металлический вкус во рту как бы намекает, что готовка – явно не мой конёк.

Мои бесчисленные попытки разделать мясо каждый раз заканчиваются провалом. Меня либо начинает тошнить от вида крови и всяких прожилок, либо мне не хватает сил, чтобы разрубить кость, теперь вот я уже начала рубить свои собственные вместо тех, которые можно приготовить.

Голоса за окном выдергивают меня из самобичевания, и я отстраняюсь от окна. За эти дни здесь я ни разу не слышала голосов живых людей, помимо дикаря, с которым имела честь недолго разговаривать, поэтому сейчас меня это крайне удивило. Трое взрослых коренастых мужчин с ружьями наперевес идут в сторону наших домов и что-то обсуждают. У одного из них в руках бутылка, из которой он то и дело делает глотки и хмурится, будто содержимое обладает достаточно горьким вкусом.

– Я тебе говорю, здоровенный был! Его чучело у меня до сих пор висит в кабинете! – кричит один из них, и они исчезают из зоны моего зрения.

Я перебегаю к другому окну, выходящему на дом Давида, всё-таки не каждый день видишь людей. Боже, я уже и сама становлюсь не особо цивилизованной. Они стоят возле его дома, дикарь присоединяется к ним, держа за спиной такое же ружье, и они уходят в сторону леса. На достаточно большом расстоянии я не слышу звуков, и это выглядит, как немое кино. Тот, что повыше, – похлопывает ладонью по спине дикаря в дружеском жесте. Вот это да, неужели у него есть друзья? Я возвращаюсь к огромному куску неразделанной туши, и мне приходит в голову мысль. Если он охотится, у него точно должны быть всякие тесаки для разделки мяса, и думаю, что он сможет мне с этим помочь. Надо будет спросить, когда вернется.

Конечно, дикарь не самый приятный собеседник, которого я встречала, но так уж вышло, что он единственный доступный собеседник, да и человек на ближайшие несколько сотен километров. Тем более, к нему приехали друзья, не откажет же он бедной девушке в помощи.

Давид

– Давик, а что в той части леса? Мы туда ни разу не ходили. – кричит за моей спиной Алексей, и я прекрасно понимаю, о какой части леса он говорит. Я останавливаюсь и смотрю на него. Вижу, как он затормозил вместе со всей своей компанией. Его кадык дергается, пульс участился, а дыхание немного подрагивает. Недостаточно сильно, чтобы кто-то из этих кретинов распознал его страх, но этого достаточно для меня.

– В той части леса твои кости обглодают быстрее, чем успеешь сделать шаг. А если еще раз назовёшь меня Давиком, я тебе бошку прострелю. – я разворачиваюсь и продолжаю движение. Слышу нервный смех за спиной.

– Ну даёт! – подшучивает Алексей, пытаясь отвести взгляд своих приятелей от того, что я сказал чистую правду.

Честно говоря, я не уверен, что эти люди являются приятелями. Этих двоих я вижу первый раз в жизни, и, судя по поведению Алексея, они ему для чего-то нужны. Он любит впечатлять своих деловых партнеров «познаниями» в охоте и рыбалке, но на деле же он первый обосрется и сбежит при виде кабана. Поэтому мы охотимся на перепелок и мелких животных типа зайцев и лис. Те, кто прилетают с ним постоянно, – должны прибыть через пару дней и привезти мне мой заказ. Логистика у них простая и быстрая, благодаря высоким должностям добывают они для меня что угодно, безопасно и быстро.

– Давид, послушай. – он подбегает ко мне ближе и снова касается плеча, от его действия меня передергивает. – Я тут на днях видел какую-то девчонку рядом с твоим домом. Может, нам ее пригласить, ну это… – он сально улыбается и заигрывает бровями, а мне хочется ему вмазать. – Жопа у нее просто охуительная.

На его последней фразе я останавливаюсь. Не знаю, что именно спровоцировало во мне такой адский гнев, но то, как он говорит о ней, – пробуждает во мне самые извращенные фантазии о смерти Алексея. Меня никогда не заботили его тупые шутки или отношение к шлюхам, которых он привозил с собой. Я неоднократно видел, как он обращался с этими женщинами и более худшим образом, и меня это не беспокоило. Но речь идет об Адель, и я с трудом способен описать раздражение от того, что этот мудак позволил себе хотя бы посмотреть в ее сторону. Не знаю, какая сила сдержала меня от того, чтобы не размазать его голову по дереву, но спасибо ей за это.

– Мы пришли. – говорю я и бросаю на землю сумку с водой и патронами.

– Так что по поводу девчонки?

– Не трогай её. – он кивнул мне в ответ, и на этом тема была закрыта.

Алексей сразу усаживает своих гостей, разливает им коньяк многолетней выдержки и начинает травить байки о том, как он в одиночку завалил медведя. Мне всегда было интересно, насколько городские люди перестали доверять своим инстинктам. Эти двое мужиков не вызывают у меня никакой неприязни, и я сразу увидел, что им можно доверять. Мне не нужно для этого анализировать их внешний вид, поведение или разговор. Я вижу мельчайшие детали, которые с потрохами выдают каждого, ступившего на мою землю. Но Алексей – самый скользкий тип из всех, которых я когда-либо видел. Каждое его слово – ложь. Каждый его поступок – лицемерие. Он представляет из себя кусок дерьма, одетый в дорогую экипировку и сдобренный излишним парфюмом, чтобы не воняло. Неужели они настолько ослеплены его положением и деньгами, что не замечают этого? Или они и не хотят замечать? Тайга всегда достает из человека все, что он пытается скрыть. Самые тайные и темные части личности, которые спрятаны даже от самого себя. Поэтому он никогда не задерживается здесь надолго. Максимум неделя – и этого хватает, чтобы он начал сходить с ума от всего, что происходит внутри.

Я и сам на себе прочувствовал это только пару дней назад, когда девчонка появилась на моей земле. Я не должен был приходить к ней вчера ночью и смотреть, как она размазывает по себе эту сыворотку. Возможно, именно это и заставило меня сейчас чувствовать гнев за ее упоминание из этого мерзкого рта. Вчера, когда я наблюдал, как тонкие пальцы скользят по бархатной обнаженной коже, – внутри меня родилось совершенно иррациональное убеждение, что она принадлежит мне. Что больше никому не позволено видеть ее в таком виде, и если для этого мне потребуется похитить ее и запереть в своем доме – я сделаю это.

Адель

Роскошные розовые цветы, название которых мне неизвестно, – украсили четверть моего участка. Я собирала их с таким упорством. Аккуратно выкапывала каждый корешок, стараясь не повредить структуру переплетенных между собой корней растения, выбирая при этом только молодые, недавно взошедшие ростки. Сажала и поливала их, будто они – самое драгоценное, что у меня есть. В конце дня я была совершенно разбита и без сил. Около часа я потратила на то, чтобы отмыть свои руки и ногти от черной земли, запачкавшей каждый миллиметр кожи, а придя домой, обнаружила мясо, оставшееся от моего неудачного опыта.

– Чёрт.

Я ведь хотела попросить дикаря о помощи. Быстро накинув на себя халат, я отправилась к своему «доброму» соседу. За спрос ведь не бьют, вот я просто и поинтересуюсь, сможет ли он одолжить мне нож.

Остановившись перед массивной дверью, я постучала несколько раз. Ответа не последовало. Я сделала это снова, и снова мне ответила лишь тишина. Может, его нет дома? Но свет в окне горит, а значит, он должен быть здесь. Недолго думая, я отправилась вглубь двора, может, он кормит свою живность или косит траву? Преодолев небольшое расстояние, я увидела несколько небольших деревянных построек. Одно из них было конюшней, еще два предназначались для кур и свиней. Вдалеке, ближе к реке, виднелось сооружение, напоминающее маленький дом, и там, к моему счастью, как раз горел свет, а из трубы шел дым. Замерз, что ли?

У дикаря был прекрасный участок. Оформленный огород, выглядящий так, будто он заботится о нем днем и ночью. Овощи, ягоды и даже фрукты, стоящие в ряд на свежевспаханной земле. Ни единой травинки и сорняка, все сараи аккуратные, сделанные из свежего сруба. Животные упитанные и даже… Счастливые? Во всяком случае, настолько, насколько я вообще способна судить о счастье свиней. Было бы интересно взглянуть на его дом внутри, может быть, и дикари способны удивлять?

Я дошла до небольшого заборчика, разделяющего основной двор и этот крохотный домик, стоящий прямо на берегу реки. От входа в него вел пирс, упирающийся прямо в реку, и, услышав звук хлопнувшей двери, я обрадовалась, что Давид всё же здесь. Я практически выкрикнула его имя, но увиденное в следующую секунду заставило моё дыхание замереть, внутренности скрутиться, а сердце биться быстрее.

Глава 8

Адель

Он шёл по пирсу прямо к реке, так как я стояла за его спиной, меня он не заметил, зато я отлично видела то, что видеть не была должна. Обнаженный Давид вальяжно пересекал пирс, демонстрируя свои широкие мышцы спины и упругие ягодицы так, будто он представлял модный дом любого знаменитого бренда или рекламировал новый порнофильм. Вода капала с удлиненных волос, а от его тела, на контрасте с температурой воздуха, шёл пар. Это баня, конечно, это баня. Как я не поняла этого сразу?

Внизу живота свело сладкой истомой, и мне очень хотелось отвернуться. Очень хотелось убежать домой и спрятаться, но я не смогла. Противоречивые чувства запрета, стыда и желания смешались в моем теле и отдавали в мозг странным сигналом не отводить глаз. Каждая клетка моего сознания кричала, что мне нужно уходить, что это неправильно. Что это он – странный дикарь, а не я, но моё тело не соглашалось с этим утверждением. Я пришла в себя только в тот момент, когда Давид спрыгнул с пирса, разбрызгивая вокруг себя многочисленные капли воды, и быстро вынырнул лицом прямо в мою сторону.

Сердце загрохотало в неистовом темпе, и я спряталась за перекладину, перестав даже дышать. Он меня видел? Ответа на этот вопрос я решила не узнавать и побежала так быстро, как только могла. Забежав в дом и захлопнув за собой дверь, я сползла по ней на пол, пытаясь перевести дыхание. Боже, давно ли во мне проснулись фетиши вуайериста и почему мне так нравилось на него смотреть? Самое ужасное, что я испытывала невероятное возбуждение и физически ощущала, как трусики намокают от одной только мысли, что он мог бы сделать со мной этими сильными руками.

Давид

Я бы мог назвать этот день самым дерьмовым, который выдался у меня за последний год. Давно мне не приходилось терпеть Алексея целый день. Обычно я оставлял их и уединялся где-то, где мог бы не слышать эти сумасшедшие байки о его безумных походах на медведей и волков, но сегодня этот придурок перешел все границы. У каждого охотника на этой земле есть кодекс, не позволяющий убивать животных, которых осталось мало или на которых введен мораторий по отлову. Все знают, как выглядят эти особи, и их не так уж и много, чтобы об этом забыть. Увидев чёрного аиста, я испытал то редкое чувство восторга, какое в принципе не способен испытывать. В России осталось около двух тысяч пар этого редкого вида, и он находится на критической отметке возможности полного исчезновения. Он величественно парил между деревьев, явно не ожидая встретить здесь кого-то, кто способен причинить ему вред. Громкий выстрел оглушительно завладел моим вниманием, и бездыханная тушка приземлилась прямо на землю. Я увидел в его глазах то, что не должен был видеть ни при каких обстоятельствах. Предательство. Предательство самой природы тем, что я привел этого безмозглого придурка на эти земли. Тем, что позволил ему взять в руки ружье и совершить то, что он совершил. Я вышел из себя. Впервые за столько лет не сдержался и разукрасил ему рожу. Я знаю, что совсем скоро он явится ко мне, чтобы просить прощения, ведь без меня он здесь не сможет и белки поймать, но если он додумается подойти сегодня, то живым он точно не уйдёт.

И я практически признал, что сегодняшний день – был худшим в году, пока не увидел тонкое изящное тельце, незаметно наблюдающее за тем, как я выхожу из бани и потом сбежавшее в страхе, что его заметили. Девчонка подглядывала за мной с нескрываемым любопытством, и это не могло не радовать меня. Осознание того, что она может испытывать то же влечение, что и я, – вызвало на моем лице широкую улыбку, заметив которую в отражении воды, я тут же стер ее с лица. Какого хрена? Я не улыбался уже много лет, и у меня даже не возникало такого желания.