Он что, к шести утра в свой барбершоп ходит? Или спит сидя? А может, это парик и на самом деле он лысый? Очень удобно же! Утром проснулся, лысинку протер, прическу натянул – и красота!
Я опустила глаза и встретилась взглядом с маленькой девочкой, лет так… от двух до десяти, точнее определять возраст детей я пока еще не научилась. М-да…
– Мне тут неуютно. Я правда не люблю Дедов Морозов… если, конечно, они не ты, – быстро поправилась я.
– Боюсь, эти милые дедушки – только цветочки. Погоди, сейчас явятся папа с Ольгой, и ты еще будешь просить политического убежища у кого-нибудь в мешке.
Суровые парни в униформе попросили нас расписаться в каких-то бумажках. Я подмахнула не глядя. Если после этого все мое имущество перейдет к лифтовому хозяйству – я не удивлюсь.
Вот теперь думаю, вдруг во мне умер великий пиарщик, криэйтер, специалист по рекламе или кто-нибудь еще?
– Да у вас там, похоже, полно дохлого народа, – качнул головой мой друг.
Первым, кого мы встретили на корпоративе, оказалась Кристина. Она окинула нас с Павлом Александровичем оценивающим взглядом, и по лицу ее скользнула тень, которая запросто могла заменить сотню комплиментов
Все эти мысли успели промелькнуть еще до того, как я сообразила, что в зеркалах, если, конечно, они не часть лабиринта на аттракционах, обычно отражаются те, кто перед ними стоит.
Одарил меня странным взглядом, за которым непонятно что крылось: «боже, и это чучело я потащу с собой в приличное общество?» или: «ну в принципе могло быть и хуже».
Вслух он сказал:
– Потрясающе выглядите, Лина!
Павел Александрович с такой настойчивостью предлагал профинансировать покупку платья для корпоратива, будто бы у него этих платьев, как у дяди кота Матроскина – гуталина, и ему срочно надо от них избавиться. Но я держалась стойко.