Цитаты из книг автора «Матильда Старр»

У лучших друзей есть одна крайне неприятная особенность: черта с два от них что-нибудь скроешь! – Не совсем, – со вздохом призналась я. – А как насчет того, чтобы встретиться и поболтать, как в старые добрые времена? И в самом деле… Было бы очень даже здорово. Я действительно ужасно соскучилась по Паше Александровичу, по нашей ни к чему не обязывающей болтовне, по еде из доставки и отсутствию необходимости что-то скрывать – в общем, по всему по этому. – Кухню какой страны вы предпочитаете сегодня вечером? – спросила я и сама ужаснулась: опять придется тягаться по всему городу в поисках заказанного! – Ты чертовски неосторожна, – засмеялся он в трубку, – но сегодня я предпочитаю то, что готовлю сам. – Может, все-таки закажем, – жалобно заныла я. – Я еще молодая, мне еще жить да жить. Он облегченно выдохнул: – С тобой, конечно, что-то не  так. Но, как вижу, необратимых изменений не произошло. Жду тебя вечером.

Он отбросил прядь волос с моего лица и шепнул: – Ты очень красивая… – И давно это у вас? – «врачебным» тоном спросила я. Слышала бы меня  приятельница-психолог, прочитала бы лекцию на тему: ты совершенно не умеешь принимать комплименты. Но она не слышала, так что обошлось. – Очень давно, – он отвечал серьезно, ну настолько серьезно, насколько он вообще может быть серьезен. – С того дня, как ты устроилась на работу. Нет, даже раньше! Когда только пришла на собеседование. Мне, наверное, тоже следует говорить ему «ты»… – Прекрати врать! Мы тогда даже не виделись! – Ну это как посмотреть… Мы столкнулись в дверях, а у меня в руках был стаканчик с кофе. – Не может быть! Я бы тебя заметила. – О, тебе было не до того. Ты летела вперед, чтобы врезаться в кого-то еще. И врезалась

– Ну да. Это несколько неудобно, – осторожно согласилась я, не слишком понимая, куда он клонит. – Я совершил ошибку. В тот день, когда мы были на свадьбе у ваших друзей. Непростительную ошибку. Мне кажется, мы оба тогда чего только не насовершали… Но слышать, что он считает это ошибкой, все равно было неприятно. – А давайте переиграем все заново? Вдруг получится все исправить? – предложил он с каким-то нездоровым энтузиазмом. Хм… Интересно. И что же он хочет исправлять? – Давайте, – мне было любопытно. – С какого момента начнем? – Когда мы приехали. И я пошел проводить вас до подъезда. Помню. Мы тогда стояли молча. Как два идиота. Пока он не пожелал мне спокойной ночи. – Тогда вам нужно меня отпустить. Расстояние между нами точно было больше … Мысль о том, что я окажусь в темноте и без поддержки, меня совсем не грела. Но что поделать, реконструкция – значит реконструкция. – Не нужно. Он мягко коснулся моих губ губами. И оно почему-то сработало. Я словно и правда оказалась посреди летней ночи, когда все было прекрасно и все казалось возможным. Когда я целовалась так, будто это – самое важное дело в моей жизни, когда… Я отстранилась на секунду, чтобы вдохнуть, и, достоверности ради, напомнила: – Там вас еще такси ждет… – Лисова, вы невыносимы, – он прижал меня к себе так крепко, словно мы не виделись много лет и, наконец, встретились. – К черту такси!

– В субботу не смогу, – выпалила я. – У меня свадьба. Удивление, которое отразилось на его лице, граничило с шоком. – Ну, не у меня, а у сестры моего… – я чуть не ляпнула: «Парня». – В общем, не важно. Просто я в эти выходные занята. – Хорошо, – легко согласился босс. – Тогда в следующую. – Я могу идти?

Черт, кажется, по цвету я сливаюсь с малиновым содержимым стакана. – А потом? – Потом мы приехали ко мне. – Зачем? Можно же было просто отвезти меня домой! – Я пытался, – отвечает Павел Александрович, – но вы настаивали на том, что мы едем ко мне. – Почему? – это был явно вопрос не к нему, вырвалось. Но Павел Александрович ответил: – Кажется, потому что я милый и не таскаю с собой всяких драных кошек. Туше. Шах и мат. Нокаут. Что там еще? – Я вообще-то не пью…

Да что же это! У меня в ушах словно зазвучали фанфары, а бодрый голос ведущего объявил: «Антирекламная пауза! Неконтролируемые приступы честности. То, что испортит вам любой бизнес! Покупайте только у нас! Неконтролируемые приступы честности. Всё, что вам нужно для грандиозного провала!». – В общем, все только и гадают: с чего бы мне привалило такое счастье, и что вдруг случилось с вами, – со вздохом закончила я. Будет забавно, если выслушав эту исповедь, драгоценный «Солярис», комиссионные от которого я уже мысленно получила и на две трети потратила, вдруг заявит: «Серьезно? Тогда позовите мне, пожалуйста, Леночку. Нет, лучше Кристину. А вообще обеих. Я устрою кастинг».

Я постаралась, чтобы порочные мысли не отразились на моем лице. Продумывая нашу аферу, мы особое внимание уделяли мелочам, поэтому с новыми духами Аринка умотала на юг, а со мной остался ее флакончик. Все было подготовлено безупречно. Но, кажется, мы не учли одного: на разных людях одни и те же духи раскрываются по-разному. Впрочем, нет. Это мы как раз знали. А вот того, что у ее босса нюх как у собаки и глаз как у орла, как-то не предположили. – Да! Новые… Спасибо, что заметили, – быстро сообразила я. Соврать было разумнее, чем убеждать, что запах прежний. – Эти лучше, – бросил он и углубился в чтение. – Спасибо, – снова сказала я и, стараясь не бежать от него как от чумы, двинулась прочь из кабинета.

– Пойдемте потанцуем? – Дмитрий старался говорить легко и небрежно, но голос предавал и срывался. Вот же черт побери! И правда, как подросток… – Я не могу, – сказала его фея, снова пригвоздив к полу одним взмахом пушистых ресниц. Дмитрий растерялся, понес какую-то околесицу про сектантов и еще не пойми про что. И вдруг – вместо жеманства и кокетства это ее трогательное и почти беспомощное: «У меня съехал чулок». В этот момент у самого Дмитрия съехала крыша. – Сейчас мы все исправим! – и прежде чем сам успел сообразить, что делает, он набросал на ковер столовых приборов и нырнул за ними под стол. Тонкая паутина чулка, ее бархатная кожа под его пальцами… Сердце перестало биться, словно его сжало в кулак. Они уже вышли танцевать, а он все не мог восстановить дыхание. А потом – придумать, что бы такого сказать. И в результате сказал, что думал: – Давайте убежим отсюда? Это было еще куда ни шло… Но потом он опять понес чушь, зачем-то приплел сюда же блондинку и, кажется, ранний подъем. И все-таки она согласилась… Напряженное молчание, которое повисло между ними в такси, а затем и в лифте… Нечаянное столкновение пальцами… От всего этого кружилась голова и почему-то казалось, что возможно – ну а вдруг? – она тоже чувствует к нему что-нибудь. Нет, ну серьезно – хоть что-нибудь. Полбокала коньяка, которые он все-таки выпил на этом удивительном и несуразном празднике жизни, добавили не то чтобы даже храбрости, а какой-то сумасшедшей бравады: сейчас или никогда! Он вышел вместе с ней на этаже, довел ее до номера и уже собирался выпалить все: про то какая она, про то, как он к ней относится, про то, что они могли бы… Телефон в ее сумочке разразился отвратительным ором. Жених. Ясно. Что там говорят о знаках? Это был знак? Не лезь не в свое дело? Он вылетел из гостиницы словно ужаленный, долго кружил по пустынным окрестным улочкам, меря асфальт шагами, чтобы выплеснуть переполнявшие его чувства хоть куда-то. Жаль, посреди города даже в провинции нет возможности колоть дрова. Только теперь он осознал, насколько это восхитительное занятие и как прав был тот кинематографический парень. А успокоившись и вернувшись в гостиницу, Дмитрий обнаружил, что забыл ключ от своего номера у нее в сумочке. Попытался найти портье, чтобы взять у него запасной, но понял, что провинциальная гостиница ночью – это практически черная дыра и бермудский треугольник вместе

Не видела, как расстегивает брюки, но слышала, изнывая, кусая губы в кровь, а когда твердый член прикоснулся к насквозь мокрой ткани белья, я просто застонала, попытавшись снять с себя такую невыносимую преграду. Но мне не дали. Мои руки властно вернули на место, а его пальцы прикоснулись к краю белья. Томительно медленно он стягивал с меня ткань, царапая ставшую невероятно чувствительной кожу, а я уже была готова сама накинуться на него. Связать к чертовой матери и изнасиловать, настолько ожидание было убийственны

А еще я вспоминала мелочи. Какие-то обрывки, на которые раньше и не обратила бы внимания, а теперь… Вот он усаживает меня поудобнее в самолете, помогает разобраться с ремнем. Вот пропускает вперед или предлагает кофе. Да бог с ним, с самолетом. Не в этой же поездке он стал таким предупредительным! Ведь если вспомнить то, что было раньше… Вот я задерживаюсь с важными документами во время обеденного перерыва, а он, глядя так строго, выпроваживает меня вон: «Инна, вы должны обедать вовремя. Падающие с ног от усталости и голода сотрудники – это совсем не то, что улучшит имидж нашего предприятия». Или вот это: я забираю со склада бумагу для принтера, и мы с ним случайно сталкиваемся в коридоре. И он выхватывает у меня тяжелые пачки: «Вы сделаете мне большое одолжение, если впредь будете заказывать все необходимое на складе и неукоснительно требовать, чтобы это вам доставляли». То, что я принимала за строгость, выходит, было заботой? Такой ненавязчивой, что я просто умудрялась ее не замечать? Чего еще я не замечала? Может быть, чего-то важного?