Катя отчего-то на цыпочках пошла в коридор, где натолкнулась на среднюю, Полину. Та, как это часто бывало, бродила по квартире. Врачи в количестве двухсот специалистов давно подтвердили Кате, что это не лунатизм, поэтому она успокоилась. Полина, бродя во сне, не делала ничего страшного – могла пойти водички попить или в окно посмотреть, после чего ложилась в кровать и спала до утра. Утром, конечно, ничего не помнила. Катя тоже не помнила, чем закончился вечер, так что прекрасно понимала свою дочь.

– Полина, ты Еву не видела? – спросила шепотом Катя у дочери.

Та помотала головой.

– Иди спать.

Полина послушно отправилась в кровать.

Свет в ванной горел. Катя его выключила, удивляясь, как ее супруг, который был ярым сторонником раздельного сбора мусора и радовался как ребенок, когда на мусорке появились отдельные контейнеры для стекла, пищевых отходов и прочего, при этой своей аккуратности всегда забывал выключить свет. Оставлял то в коридоре, то в ванной.

Ева не обнаружилась ни на кухне – к счастью, балконная дверь была закрыта, и Катя смогла выдохнуть хотя бы по этому поводу, – ни в комнате у старших сестер. В гостиной малышки тоже не было. Катя приняла решение немедленно будить мужа.

Она сходила в туалет и на всякий случай почистила зубы. Отчего-то в тот момент зубы для нее имели очень важное значение. И не спешите смеяться. Я, когда отправляла дочь в первый класс, делала тщательный макияж, собирала сумку, доставала все документы – от свидетельства о рождении до полиса медицинского страхования – и сидела, готовая к выходу. Меня отпустило к третьему классу. А еще одна моя приятельница, Оля, делала ровно наоборот. Если она вставала рано, собиралась и отправлялась по делам, ее обязательно вызывали срочно в школу. А если лежала в кровати до двенадцати, ничего не случалось. Надо ли говорить, что Оля придумала себе защитный ритуал – специально ходила в пижаме до полудня, чтобы потом собраться за полчаса и переделать все дела, носясь как ошпаренная.

Катя почистила зубы и зачем-то надела халат, вечером отправленный в стирку. Халат был любимым и красивым. Одно неудобство – слишком широкие рукава. Обычно по ночам все матери больно задевают угол дивана или шкафа – кто ногой, кто коленкой. Сдерживаются, чтобы не начать материться в голос и не перебудить всех домашних. По себе знаю, это очень непросто. У меня еще муж – любитель побродить в четыре утра по квартире – открыть или закрыть форточки так, чтобы направить воздушный поток в нужном ему направлении. После этого он обычно спотыкается о ножку дивана и падает на меня всем телом. Я в этот момент смотрю кошмар про вокзал, чемоданы и чужих детей. И вижу, как на меня обрушивается поезд и я пытаюсь заслонить своим телом детей.

Катя же, как правило, цеплялась рукавом за дверную ручку. И тут случилось именно это. Она зацепилась, но удержалась на ногах. И все было бы хорошо, не появись на полу новое препятствие, которое Катя решила преодолеть на всякий случай. Препятствием оказалась Ева, которая спокойно спала на коврике рядом с родительской кроватью. Катя пролетела над Евой и спланировала на мужа. Но в полете успела поорать. Поэтому муж, конечно, проснулся, хотя и не окончательно.

– Ты рожаешь? – уточнил он.

– Дурак! Я давно родила!

– Поздравляю, – сказал муж и тут же вырубился.

Если бы не ночь, Катя бы его, конечно, сначала разбудила, потом убила, и так еще раз сто.

Но она сползла с кровати, взяла Еву на руки и еще час носила ее по комнате – пела колыбельные, укачивала, как маленькую. Иным способом, учитывая все обстоятельства, Катя не могла сообщить ей, как рада, что она нашлась. И как счастлива, что ничего страшного не случилось.

Уже утром картина прояснилась. Ева пошла на горшок в ванную – именно поэтому свет был включен, – но до кроватки не дошла и уснула на коврике.

– Ты моя умница, – хвалила Катя младшую дочь.

– Мне ты так не говорила, – буркнула старшая Алиса. – А говорила «наконец-то до тебя дошло».

– А у меня и горшка не было. Я сразу на унитаз научилась, – поддакнула Полина.

После моего рассказа про знаменитых лунатиков Полина, бродившая среди ночи по направлению к холодильнику, всем домашним объявляла:

– Я Ахматова!

* * *

Косметический ремонт подошел к концу. Я водрузила на кухне новый холодильник – большой и красивый. Сделала роспись на стенах – лестницу с висящими травами, мешок с грецкими орехами, початки кукурузы, кирпичную кладку, чтобы хоть визуально обновить потертости на обоях. Куст олеандра, который был нарисован в углу, превратился в цветущее оливковое дерево. Положила новые сидушки на стулья, повесила люстру, завела дополнительные ящики под рабочей столешницей. Пришли Катя с Полиной, и я пошла показывать обновленную кухню.

– Ты вроде бы ничего не поменяла, – заметила Катя.

– Мама! Ну ты что! У Маши холодильник новый! Теперь я не могу дотянуться до варенья! – возмутилась Полина.

* * *

– Полина, ты будешь обедать? – спрашивает Катя у дочери.

– А я к Маше еду? – уточняет та.

– Да, – отвечает Катя.

– Тогда нет! – объявляет Полина.

* * *

Полина, несмотря на мои усилия, все еще очень смешно употребляет предлоги. Поделать с этим ничего нельзя. Я пробовала: «Буду играть со Симой, хочу пюре со сосиской, чай со сахаром».

Самое смешное, что мы все теперь тоже так говорим.

* * *

Младшая сестра Полины, двухлетняя Ева, покорила мое сердце с первого взгляда. Меня она знает со своего рождения и даже раньше, когда еще была в животе у мамы. Но до года она соглашалась посидеть у меня на руках, а после – ни в какую. Впрочем, Ева ни к кому на ручки не шла. Смотрела строго. Я отчаянно пыталась завоевать сердце малышки игрушками, вкусностями. Добилась того, что Ева меня начала узнавать через кухню. Точнее, она помнила, где стоит конфетница и на какой полке в холодильнике находится йогурт. Брала меня за руку и говорила: «Ы». Но и такой знак внимания с ее стороны был счастьем. Ева соглашалась поиграть со мной, пока мама ходит в туалет. Катя уже планировала романтический ужин с мужем, представляя, как оставит мне на вечер Еву. Чтобы закрепить успех запоминания, Катя показывала дочке мою фотографию в телефоне и повторяла: «Это Маша. Маша». «Ы», – отвечала Ева. Но тут приболела Полина, и я их не видела неделю. При встрече Ева сделала вид, что видит меня впервые в жизни и явно не рада знакомству.

– Не расстраивайся, попробуем еще раз, – приободрила меня Катя, хотя это у нее, а не у меня отменился запланированный романтический ужин.

* * *

Гуляли по парку. К моему мужу время от времени подходили поклонники. Его вообще часто узнают – от гардеробщиков в театре до кассиров в метро. В сауне фитнес-клуба обязательно встретится поклонник его творчества, и я успеваю выпить кофе, дожидаясь, когда появится муж, пересидевший в бане. Меня же вообще никогда нигде не узнают. Даже обидно. Я могу лежать на пляже рядом с женщиной, которая читает мою книгу, здороваться с ней каждое утро – бесполезно. Как-то, оказавшись в маленьком книжном магазинчике в южном городке, я не выдержала. Там на двери висел огромный плакат с моими книгами и портретом.

– Как здорово! Мне очень приятно, – воскликнула я.

В ответ на недоуменный взгляд продавщицы пришлось объяснить, что я – Маша Трауб.

– Ага. Тогда я – Дарья Донцова, – хмыкнула она.

Нет, в жизни я такая же, как на фотографиях. Никакого фотошопа.

Мужа узнали даже на смотровой площадке на Куршской косе.

– Можно с вами сфотографироваться? Это Людмила, моя супруга. Спасибо. Мы ваши поклонники. Пожалуйста, отойдите, вы мешаете. – Последняя фраза относилась ко мне.

– Ну почему? Почему меня никто не узнает? Ты, конечно, гений, но я же популярная! – воскликнула я на дорожке парка, пережив очередной удар по самолюбию. Мой супруг время от времени раскланивался с представителями прогуливающейся демократической интеллигенции.

– Мам, ну что ты хочешь? – подала голос Сима. – Тебя даже Ева не узнает.

* * *

Полину выбрали чтецом на последнем звонке. Первоклашки должны были по очереди читать выпускникам строчки стихотворения. Моей ученице достались аж четыре строфы, а не две, как остальным. Кто автор – неизвестно. Катя привезла мне Полину и попросила помочь срочно выучить.

Я продолжу твои начинанья, Уважаемый мной выпускник! И, свои расширяя познанья, Соберу все оценки в дневник!

Орфография и пунктуация сохранены.

Полина начала читать. Громко, на всю квартиру. С надрывом. Муж прибежал из кабинета.

– У вас все хорошо? – спросил он, поскольку слышал истошные крики из комнаты.

– Да, мы стишок учим, – ответила я. – Полина, ты понимаешь, что такое «начинания» и «познания»? Правильное окончание «ия», а не через мягкий знак.

– Нет. А зачем? – удивилась Поля. – Марина Михайловна сказала, что нужно громко, и все. И бантики еще нужны.

Каждый раз, оказавшись у нас, Полина с порога начинала голосить про «начинанья». Муж хватался за сердце и за живот. За сердце – оттого что боялся за Полину: она вопила так искренне, будто всерьез переживала за «начинанья» и «познанья» выпускников. А за живот – уже от хохота. Девочка вставала в третью позицию, как ее научили на гимнастике, поднимала голову, делала огромные глаза и начинала «выступать». Конечно, после чтения требовались аплодисменты, непременно бурные. Муж изображал публику и громко хлопал. Я кричала: «Браво!»

– Когда уже последний звонок? – спросил тихо муж.

– Потерпи, скоро, – ответила я.

– Я теперь тоже этот стишок все время повторяю. Привязался и в голове крутится.

* * *

Боже, кто придумывает эти задания для младших школьников, первоклашек? У вас сердце вообще есть? «Косогоры» – одушевленное существительное или нет? Конечно, Полина ответила, что очень даже одушевленное. Есть косые люди, которые косят косые горы. Или горы нормальные, а люди точно косые.

– Поля, косогоры – это склон горы, неодушевленное существительное, – объяснила я.

– Что такое «склон»? – удивилась Поля.

Да, первоклашки не знают, что такое «склон», не то что «косогоры». Я чуть не плакала, рисуя на листочке гору и объясняя, что такое «склон».

– А что такое «косят»? – спросила Полина.

– Боже… косят косой, такой инструмент был. – Я нарисовала косу.

– Ага, я знаю, это как у смерти. Смерть тоже за людьми с косой приходит! – воскликнула радостно Полина. – Мне больше нравится думать, что это косые люди и косые горы, – тут же хмыкнула она и немедленно изобразила, как это может происходить.

– Ну вот, кстати, интересная тема. Коса, которой косят, и коса, которую заплетают, твоя косичка, например. Такие слова называются «омонимы», вы их будете проходить. Они звучат одинаково, но имеют разное значение. Есть еще смешная шутка. «Косил косой косой косой». Как думаешь, как ее расшифровать?

– Маша, я даже произнести это не могу! – объявила Полина.

– Ну кого называют косым? Подумай… Нет? Не помнишь? Зайца. И тогда получается, что у нас заяц с косоглазием косил кривой косой.

Полина свалилась под стол и начала хохотать. А потом изображала то зайца с косоглазием, то косогоры.

– Кать, театральное училище, точно, – плакала от смеха я, глядя, как Полина косила глаза и ходила, шатаясь и размахивая руками.

* * *

Моя дочь-шестиклассница в то же время упорно называла Петра Алексеевича Пётром через «ё» и соответствующим ударением. И хоть ты тресни – у нее был Пётра Алексеевич. Уже от отчаяния я рассказала Симе, что есть женское имя – Пеˆтра, а мужское – Пётр. Но Пеˆтра так и останется Пеˆтрой Алексеевной, а Пётр превратится в Петраˆ. Сима уставилась в стену, видимо, гадая, стоит биться об нее головой или нет.

* * *

Подруга прислала крик из родительского чата. «Уважаемые родители, объясните своим детям, что Плутон – это планета, а мальчика зовут Платон!»

* * *

Когда в нашем доме стали появляться разновозрастные дети, старший сын, Василий, вообще перестал выходить из собственной комнаты. Услышав милый «топот детских ножек» по коридору, он закрывал дверь и, кажется, приставлял стул с внутренней стороны, чтобы точно никто не прорвался. Иногда, правда, выходил, рискуя наступить на бегающих по коридору двухлеток.

– Мам, предупреждать надо, – бурчал Василий.

– Я не могу это спрогнозировать. Дети – хуже погоды. Они прогнозу не подчиняются, – пожимала плечами я.

Полина на правах моей любимицы и часто бывающей в доме всем новоприбывшим детям проводила экскурсию:

– Здесь живет Симин брат, он большой. У него на стене гитара висит, и много всего интересного в комнате, но туда нельзя заходить. Я, конечно, заходила и на гитаре играла.

После этого все дети рвались хоть одним глазком увидеть Васину комнату – таинственную и запретную. Настоящее приключение. Открывали дверь, старясь делать это тихо, что, конечно, не получалось. Полина непременно сама хотела повернуть ручку, но старшая, Алиса, утверждала, что у нее получится тише. В это время в дверь врезалась Ева. Девочки застывали на секунду и убегали с отчаянными визгами. Вася этого не слышал – он сидел в звуконепроницаемых наушниках последней модели, купленных не в качестве подарка, а по случаю острой необходимости.

Но иногда он все же выходил из комнаты – на кухню или в туалет. В тот день Ева мне улыбалась и даже пошла на ручки – выбрать конфетку из конфетницы. И моему мужу улыбнулась и подарила шарик-попрыгунчик. Мы были счастливы и хвастались друг перед другом.

– А Ева на ручки пошла! – говорила я.

– А мне мячик подарила! – восклицал муж, чуть не прослезившись.

Но тут в коридоре появился Василий, и у Евы снова стерло память. Вася очень похож на своего отца, и, видимо, у малышки в голове не сложился пазл. Она опять никого не узнавала. На меня смотрела, будто видела впервые в жизни.

– Вася, ну зачем ты вышел? – расстроилась я.

Потом я ушла на кухню – готовить ужин. Муж закрыл дверь в кабинет – рабочее совещание по зуму. Полина с Евой улеглись на нашу кровать смотреть мультики. Ева даже уснула. Катя, воспользовавшись ситуацией, ушла в Симину комнату и легла на ее прикроватный коврик. Я ей выдала валик, набитый травами, – положить под лопатки, расслабиться.

Василий снял наушники и не понял, почему вдруг стало подозрительно тихо. Вышел проверить, не случилось ли чего. Увидев Катю, лежащую на коврике с закрытыми глазами, подошел исключительно с целью узнать, не нужна ли ей помощь. Но Катя лежала тихо, дышала ровно. Вася уже собирался уходить, но она вдруг открыла глаза, увидела его, подскочила и убежала в комнату к девочкам.

Потом Катя мне рассказывала, что это вообще уже ни в какие ворота. Вася выходит из комнаты и видит постороннюю женщину, лежащую на полу.

Вася же прокомментировал так:

– Если кто-то лежит на полу, значит, так надо. Но хорошо бы проверить, не требуется ли чего, например, вызвать врача.

Он вообще подумал, что я куда-то ушла, забрала с собой детей и оставила Катю лежать, потому что так надо.

* * *

Полина, ребенок-почемучка, задала своей маме вечный детский вопрос:

– Мам, а откуда появляются дети?

– Спроси у папы, – отмахнулась Катя, пытаясь разобраться с носками – где чьи. Три дочери, шесть постиранных носков. Плюс две пары мужа и одни ее. Но у Кати или одного не хватало, или два оказывались лишними, причем из разных пар. С чего вдруг стиральная машинка, которая обычно носки ела и хранила в своих внутренностях, решила их выплюнуть, было непонятно.

Еще Кате предстояло разобраться в шкафах и вернуть вещи по назначению. Полине вообще все равно, что надевать. Что первое попадется под руку, то и хорошо. Под руку обычно попадаются вещи старшей Алисы, из-за чего та ужасно страдает. Понять можно. Полина опять надела ее трусы и колготки. А еще школьную юбку. Поля могла целый день проходить, не заметив, что колготки и юбка на два размера больше. Если кому и идет оверсайз, то точно ей. Малышка Ева в это же время норовила натянуть на себя вещи средней сестры, постепенно перетаскивая в свой ящичек майки и футболки. Кате уже надоело сортировать вещи, поэтому в ее сумке обычно лежат пять перчаток – от разных пар, разных цветов, одни больше, другие меньше. К вечеру до дома она доносит в лучшем случае три штуки. Остальные оказываются или потеряны, или забыты. Катя покупает носки-трусы-колготки в промышленных масштабах.

– А тебе зачем знать, откуда появляются дети? – спросила у Полины старшая сестра Алиса, у которой она тоже спросила, откуда берутся дети.

– Хочу знать, вдруг у нас еще один ребенок появится, – ответила Полина, показывая на младшую Еву. Та была занята тем, что доставала из шкафа вещи сестер – юбки, платья – и перетаскивала в свою кроватку, засовывая под подушку и под матрас.

– Надо папе сказать, чтобы больше не забирал детей из роддома, – буркнула Алиса. – Этих с головой хватает. Дети из роддома появляются.

* * *

Мне в возрасте шести лет как-то удалось сразить собственную мать, которую, казалось, вообще удивить невозможно. К ней пришла клиентка – мама тогда еще работала адвокатом по бракоразводным делам – и первым делом стала жаловаться на мужа, который, конечно, сволочь и скотина. Я, проходя мимо кухни, заметила:

– Да зачем вообще эти мужики нужны?

Клиентка даже рыдать перестала. Мама собиралась потребовать, чтобы я немедленно закрыла дверь. Но я продолжила мысль:

– Куда лучше без них. Не клята и не мята.

Сказала я это с характерным украинским говором – «нэ клята и нэ мята».

Мама едва сдерживала смех. Клиентка вытаращила глаза и замолчала.

– Простите, она провела лето в деревне. На Украине. Там, видимо, и набралась фольклора. – У мамы уже слезы из глаз лились от едва сдерживаемого смеха.

– А что это значит? – спросила клиентка.

– А то и значит. Что никто тебе мозги не делает и в койку не тащит, – ответила я, прежде чем мама успела открыть рот.

Мама, конечно, сползла от хохота под стол. Клиентка уползла туда же. Дело они потом выиграли. Легко, быстро и весело. В зале суда клиентка улыбалась. Призналась, что все время меня вспоминала.

* * *