Цитаты из книг автора «Маша Трауб»

парикмахерами. Для УПК был специально оборудован класс. Здесь было все, как в настоящей парикмахерской – кресла, зеркала, мойка. Учительница – Алевтина Казимировна, Коза, – учила профессии первые полчаса, а потом разрешала делать кто что хочет, лишь бы тихо. Девочки красили ногти, болтали, отрезали друг другу челки и завивали волосы на плойку. Иногда попадались реальные клиенты, всегда мальчики. Почти всегда с подачи военрука, который выгонял с урока за неуставную стрижку. Стригли несчастного все девочки по очереди, а потом Коза брала ножницы и делала так, чтобы ученик вышел из класса в более или менее приличном виде. Правда, однажды даже таланта Алевтины Казимировны не хватило. Они тогда «проходили» стрижку машинкой, и страдальца пришлось в результате обрить почти наголо. Таня злилась, что ей ни разу не удалось достричь до конца. И вообще ей все это не нравилось. Ребята, которых отправляли с «военки», были тому только рады. Они сидели в кресле и разглядывали формы крутившихся вокруг девочек. А Маринка специально вставала так, чтобы задеть симпатичного старшеклассника бедром или грудью. Все хихикали. Тогда Таня придумала способ доставки в класс новых, «нормальных» клиентов. Она подлавливала в раздевалке первоклассника, прижимала к железной двери и шипела в ухо: – Пошли, или хуже будет. Если кому-нибудь пожалуешься, поймаю и голову оторву. Первоклассник шел за Таней, сдерживая слезы и позывы к мочеиспусканию. – Вот, сам попросился, – объявляла Таня и усаживала добытого ребенка в кресло. Крутиться над мелкотней остальным девочкам было неинтересно, поэтому

«пьяным», жили «неблагополучные» семьи. Перед ним была детская площадка – с качелями и горкой. Но туда не приходили играть дети из других домов – их не пускали родители, маленькая Таня, качаясь на качелях, видела, как мамы ускоряют шаг и тянут детей за руку. Быстрее, быстрее пройти мимо дома. Таня не понимала почему. Ей казалось, что они такие же, как все. Как их соседи снизу, напротив, из другого подъезда. Отца у Тани не было. Ее маму чуть было не лишили родительских прав за алкоголизм. Еще у Тани был маленький брат – Костя. Таня его очень любила. Когда мать напивалась и начинала драться, она всегда лезла под материнскую руку – пусть лучше ей достанется, чем Косте. Она даже старалась побольше пустых бутылок собрать после школы и пораньше занять очередь в окошечко приема стеклотары, лишь бы мать на Костю не накинулась. Она учила брата прятаться – под кровать и подальше, чтобы мать не достала, или за шкаф и сидеть тихо-тихо. Иногда, то реже, то чаще, к ним приходили строгие женщины – либо в милицейской форме, либо в красивых платьях. Таня им говорила, что все хорошо. Что они кушают суп и кашу, гуляют и носят чистую одежду, что мама о них заботится. Таня делала честные глаза и даже Костю научила смотреть на чужих теть не мигая, не отворачиваясь, улыбаясь. Тети кивали, открывали холодильник, шкаф, опять кивали и вызывали мать в коридор на разговор. Мать хватала Танин дневник с пятерками и совала в нос проверяющим. Женщины делали «последнее предупреждение» и уходили. Мать эти визиты отмечала с размахом. Но Таню

не профессия украшает человека, а человек – профессию!

Экскурсия удалась с самого начала. Делегация оказалась американской. Гуля стояла в фойе с караваем и кланялась гостям в пояс. Федор тут же наливал в стопку водку и заставлял выпить. Не то чтобы заставлял, но пристально смотрел, как гость допьет до дна. После чего удовлетворенно кивал и наливал следующему, перед этим дунув в стопку.

Выпил стопку, караваем закусил. А дальше – хоть про музыку, хоть про живопись.

выглядит намного лучше Ирины. А ведь они одногодки. И морщин меньше, и волосы гуще. Ей нравилось дружить с Ириной – на таком фоне ее жизнь казалась удачной, даже счастливой.

Слава, идите, кофейку нальем! – крикнула ему Ира и привычно постучала пальцами по шее.

Все уже были в той стадии опьянения, когда гостей встречают с искренней радостью.

было. Школа и семья шли рука об руку. Мы растили приличных людей. Это сейчас – частные школы, нельзя замечания делать, нельзя ломать психику ребенка. А вседозволенность – пожалуйста, а никакого уважения к преподавателю – сколько хочешь. Они думают – все купить можно. Заплатил школе – и можешь ноги об учителя вытирать. Нет, у меня таких родителей не было. И дети себя вести умели.

передвигаться не может – платье тяжелое. Ее выводят под руки, и кажется, что идет эфемерное, сказочное существо, настолько красивое, что заходится сердце. В таком платье невозможно, немыслимо сидеть, поэтому невеста стоит, определенным жестом держа шелковый пла