Цитаты из книг автора «Маша Трауб»

ритуал. За обедом и ужином папа не требуется. Но если Владик не увидит отца утром, то будет плакать и ждать его. Гера всегда приходит. Ради завтрака. Я ему за это благодарна. Сейчас Владик стал лучше. Намного лучше. Он смотрит на меня, улыбается. Он улыбается Гере. И играет с ним. Ты просто не представляешь, что это такое. Как жить по минутам, по долям секунд каждый день, несколько лет подряд. Нет, я не обижаюсь на Геру. Мало кто такое выдержит. Он не смог. Значит, должна я. За двоих. Гера понимает, что не может нас оставить. Это до него врачи смогли донести. Владик должен видеть папу. Он знает, что папа есть. И папа ест с ним кашу, а потом они играют или рисуют. Значит, мы не можем это изменить. Гера как-то заболел и перебрался спать в гостиную, чтобы меня не заразить. Утром у Владика случился приступ. Он увидел разобранный диван, который всегда стоял собранным. И папу, который спит и не идет с ним завтракать. Он кричал до истерики. Я объясняла, что папа заболел, что он не хочет нас заражать. Бесполезно. Владик успокоился

Музыкант снова вышел на поляну и начал играть. Ирэна зажгла новые свечи и расстави

Ты же знаешь, что это не мое решение, а моего покойного супруга. Он тогда впервые в жизни встал в позу и подал голос! Я так испугалась, что подумала, что заговорила моя тумбочка! Но он хотел Александра! Да, мне пришлось уступить, чтобы у него не открылась язва. У меня были обстоятельства! Мне пришлось выбирать – или язва, или имя! И что? Если бы я знала, что мой муж все равно умрет от яз

– Ты ее любишь? – спросила Марина, все еще на что-то надеясь. – Люблю – это вообще понятие растяжимое. Я к ней привязан. Она хорошая жена, хорошая хозяйка. Она меня любит. Поддерживает. Ее обожает жена шефа, ты знаешь. – Так это тоже брак по расчету. Как и у Никиты? – Нет, это другое. Я не могу ее бросить. Не имею права. Она без меня пропадет. Понимаешь, она такая не приспособленная к жизни, что ли. – А я? – спросила Марина, чувствуя соленый комок в горле. – Ну не сравнивай. У тебя характер есть. В смысле был. Сейчас не знаю. Ты какая-то пришибленная стала. Равнодушная. Ты не была такой. Кстати, поэтому я тебя и заметил. Ты прорвешься, если захочешь, конечно. К тому же у тебя такая мама. А у Юли никого нет. Мать умерла. Давно. Юльке было лет шестнадцать. Отца никогда и не было. Жила с теткой. Жена нашего шефа была школьной подругой Юлиной матери – вот и взяла под свое крыло. У нее никого нет, кроме меня. И ничего нет. Она не выдержит просто. Ты это понимаешь? – А почему ты тогда ко мне приехал? – А почему бы и нет? Она все равно ничего бы не узнала. Ты тоже вряд ли бы стала афишировать наши отношения. Все-таки мы с твоим мужем в одном кругу вращаемся. Очень удобный вариант. И ты так похорошела! Я тебя, когда увидел там, на мероприятии, даже не узнал сначала. Просто красоткой стала.

Завидный жених. Любит собак, значит, не сволочь. Сволочь не может быть собачником по определению.

Всех родившихся в тот день девочек называли Татьянами. Всех мальчиков – Володями. Потому что Татьянин день и день рождения Владимира Высоцкого. Я назвала сына Василием. Все решили, что у меня послеродовая депрессия.

Мне нужно только дать небольшой толчок, а дальше я сама себя доведу до истерики.

Я взяла пять штук. Разных цветов. Привезла домой. Спросила, кто знает, что это такое. Никто из близких не догадался. Я даже сообщила сыну, что это специальное приспособление для трудных подростков – один раз по попе, и подросток сразу становится не трудным, а легким. Сын поверил.

«Смерть на экзамене – два карандаша в нос и головой об парту».

Опять же дядя Леша, который курил на лестничной клетке, где у него пепельницей служила банка из-под шпрот, умел делать «фокус»: держал горящую спичку, потом перехватывал ее за обуглившийся конец и «дожигал» до конца. Выражение лица у него в этот момент было такое… в общем, не совсем нормальное.