Ооооох, даже не знаю с чего начать. Не очень люблю писать такие рецензии, но что ж поделать. Попробуем следовать какому-то структурному плану.
О чём, про кого и для кого книга (краткое содержание со спойлерами):
Перед нами 430 страниц романа о вирусологах. Самая лучшая часть во всём этом, что написан он не на ковидной волне, а в 2015-2016 году, за что автору – низкий поклон. Жаль, что он, видимо, единственный. Я не буду вдаваться в достоверность жизни учёных в НИИ, для этого есть более компетентные люди. А вот что касается текста...
Главные герои романа – Марина Спицына и Лев Горбовский. Девушка – студентка, то есть, ей где-то 18-20, Горбовский – её преподаватель, ему – 42 года. У Марины очень напряженные отношения с отцом-военным: то из дома выгонит, то руку поднимет, и взаимная неприязнь с Горбовским. Но тот всех презирает, ни во что не ставит, студенты для него "зародыши людей", субординация для него пустой звук, но за гениальность все ему прощают такое поведение, да и вообще любят и уважают, и человек он хороший. И ещё сто раз нам об этом напомнят в первых главах. В своём стремлении доказать Горбовскому, что она не пустое место, Марина подаёт заявку на практику в НИИ, куда с трудом и боем единственная прорывается, и весь учёный коллектив (за исключением Горбовского, разумеется) радуется, чуть ли не трепещет в её присутствии и вообще души в ней не чает. Соответственно, Горбовский, который изначально был против всей истории с практикантами, третирует бедную девушку ещё сильнее, чем раньше, по отсутствующим причинам, хочется ему так, не нравится она ему. Настолько, что он даже проходит мимо, когда у входа в НИИ к Марине активно пристаёт её бывший парень.
спойлерА потом искра, буря, безумие. В прямом смысле этого слова. Из клетки сбегает подопытный пёс, зараженный бешенством. И Горбовский с транквилизатором в руке несётся спасать "прекрасную принцессу", попутно рыча на всех, кто не пошёл искать несчастную девушку, хотя минутой ранее объявил тревогу по селектору и сказал всем забаррикадироваться из-за опасности. С этого момента оба понимают, что уже давно и глубоко погрязли в чувствах, а тем временем их счастью стремится помешать развивающийся на фоне смертельный вирус из Мозамбика. В НИИ приезжают военные, "распаковывают" секретную лабораторию в бункере, привозят образцы вируса в виде трёх заражённых людей, и главная задача всех учёных – разработать вакцину. А вирус максимально смертоносный, мгновенно мутирующий, и даже гений Горбовского в шоке от его структуры. Он всеми силами пытается заставить Марину уехать, потому что он любит её больше жизни, а она не хочет покидать его, потому что тоже за него переживает. В это же время в НИИ находят шпиона, про которого периодически вспоминали по сюжету. Спустя некоторое время Горбовскому всё-таки удаётся создать рабочую вакцину. Первая партия изготавливается для учёных НИИ, но тут Марине звонит её отец, который заразился во время эвакуации населения. Но слишком поздно, Леонид уже третий день заражён, и вакцина ему не поможет (тут у меня было больше всего вопросов). Тут же Горбовскому звонит шпион-предатель, и он решает отдать вакцину ему. И вроде всё хорошо, но резко оказывается, что он отдал ему свою вакцину, а новую не успеют ни изготовить, ни прислать из соседнего НИИ, потому что надо сделать инъекцию в первые 15-20 часов, иначе потом не поможет. И не помогает. Гениальный врач умирает. А Марина беременна. свернуть
Всё.
Личное мнение и анализ:
Первоначальное отторжение у меня вызвало количество имён и заместительных к ним. Если к главному герою – Горбовскому – хотя бы в диалоге обращаются Лев Семёнович, то потом мы читаем про главную героиню Марину, а в здание внезапно входит Спицына. Да и вообще персонажей в какой-то момент становится так много, и к ним обращаются, то по фамилии, то по имени-отчеству, то только по имени, что я после очередного вопля в книгу да кто ты, мать твою, такой? стала выписывать на форзац список персонажей. Но и там возникли проблемы. У меня записан Зиненко Павел Петрович, а потом он становится Петр Павлович. Так и не поняла, это я ошиблась или автор запуталась. Но и не важно.
В общем, первые 200-250 страниц у нас карусель из следующих имён: Горбовской Лев Семёнович (в исполнении нижеупомянутого китайского учёного Симонович), Спицына Марина Леонидовна, Спицын Леонид, Гордеев Александр Данилович, Гаев Вячеслав Кириллович, Пшежень Юрек Андреевич, Бессонов Матвей, Зиненко Петр Павлович (или Павел Петрович), Крамарь Сергей Иванович, Тойво Ли Кан, Стивенсон Гектор. А потом ещё имён накидывают, которые иногда и смысла-то не имеют.
Например, в какой-то момент к Гектору приезжают братья. И все упоминания идут о "братьях", а потом внезапно:
– Броуди – светлая голова.
– Ты говорил с ним?
– И с Айзеком.
Потом из-за тех же заместительных я запуталась в понятиях "институт" и "университет". Они не тождественны только в одной строчке:
Даже преподаватели не имели понятия (или поддерживали легенду, будто не знают), что строилось раньше и какое здание считать главным: это университет при НИИ или НИИ при университете?
Кстати, когда пошла сюжетная "жара", о существовании университета все вообще забыли, там только НИИ фигурирует.
По тексту вообще беда с фокализацией и линейностью повествования. Мы можем читать события от третьего лица со стороны Марины; потом резко провалиться в первое лицо, её мысли через "я думаю...а как бы я поступила?" без каких либо стилистических оформлений; а затем выйти на первое или третье лицо со стороны Горбовского, причем на два-три дня раньше.
При этом не будет ни пустых строк, ни звёздочек, ничего. Автор оставляет читателя тонуть читателя в временно-фокальной мешанине, а, как мы знаем, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. А чтобы было не так легко всплыть на поверхность повествования, периодически вы будете проваливаться в СССР, потому что учёные могут обращаться друг к другу "товарищ" и ещё много таких нюансов.
Марина то гипер-умная, то максимально глупая. А ещё она вот прям "жертва". Я не про историю "сама виновата", я про прописанную виктимность персонажа. Она чрезмерно бедная, несчастная, жизнью побитая, всеми гонимая. И бывший её преследует и домогается, и преподаватель ни за что ненавидит, и отец проецирует на неё образ матери, психологически и физически абъюзит. А она ещё наивная всех прощать готова чуть ли не в тот же день. О внезапной глупости Марины:
– То есть , вирус уже так близко? Но ведь мы все не вакцинированы!
Эм, прости, но ты в НИИ, куда везут заражённых для разработки вакцины. Ты чем собралась вакцинироваться от неизвестного вируса?
Прищурившись, Марина ясно увидела несколько вертикально вытянутых зелёных пятен, спускавшихся по широким ступеням НИИ.
"Костюмы биозащиты!" – пронеслось в голове.
Пятна превратились в силуэты, и Марина рассмотрела, что в руках у каждой фигуры – нечто длинное и металлическое. Баллоны. Она также разглядела самого высокого среди всех – он шел во главе. Это был ее дорогой Лев. Сердце дрогнуло. Спицына собралась побежать со всех ног навстречу...
Куда навстречу? Обнимать человека в костюме биозащита? Совсем мозгов нет? Это, конечно, вирусы, а не радиация, но куда? Я бы ещё докопалась до построения предложения "рассмотрела, что в руках", но это уже такие мелочи.
Хотя очень хорошая деталь была, что на некоторые поручения Марина, как дочь военного, отвечала "так точно!" или "никак нет".
Горбовский плевать на всех хотел, пока по сюжету не полюбил Марину, тогда он в ней души не чает, называет Маришей, и даже начинает улыбаться, от чего все коллеги в тихом шоке. То, что до этого он хотел ударить её по лицу, даже замахивался один раз, вышвырнуть из лаборатории и вообще отравлял ей жизнь, уже становится неважно. Он почему такой злой был? (потому что у него велосипеда не было) Потому что много лет назад от другого вируса погибла его семья, и вот он на весь мир озлобился, и никто ему больше не нужен и значения не имеет. То есть, если в твоей жизни произошла какая-то трагедия, это даёт тебе право быть полным чудаком с буквы М.
Максимально странная история с действием вакцины. То есть, в первые сутки она поможет, а потом – всё, финита ля комедия. Зачем-то существуют странные диалоги учёных умов о религии, а после этого вообще идёт мистическая сцена с одинаковыми снами у Марины и Горбовского с его погибшими родными. Зачем это? Я так и не поняла.
Глубина их чувств настолько непостижима, что я просто не верю в их существование, ведь от разгоняемой больше двухсот страниц неприязни и даже ненависти мы пришли к любви больше жизни в несколько абзацев, где уже сразу съехались, души друг в друге не чаяли и стояли рядом, словно уже двадцать лет в браке.
– Марина, этого не может быть.
– Лев. Ты не веришь мне? – обвиняющие спросила Спицына.
...
– Я тебе верю, – сказал он. – Но пойми меня. Мне трудно поверить, в то, что ты говоришь. Знаю, что сказал противоречивую вещь. Но пойми и ты меня.
– Лев, мне тоже трудно, неужели ты не видишь?
Не удержусь, выглядит, как
– ДА Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
– ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЛЮБИТЬ МЕНЯ!
Вздох. В общем, почти во всех любовных сценах я чувствовала себя Станиславским и не верила.
Кстати, было бы классным художественным приёмом, если бы героиня в тексте была Спицыной до сближения, а после стала Мариной. Но увы, даже в диалогах о любовной любви она всё также Спицына.
Может быть, где-то учат избегать в тексте любых лексических повторов, я их и сама не люблю, но когда в тексте Марина, Спицына, Марина Леонидовна, Мариша, девка, девушка, студентка, практикантка, бывшая практикантка, она, и это практически никак не связано с близостью взаимоотношений героев в сцене, начинает дёргаться глаз и хочется закричать "ДА ОСТАВЬТЕ ВЫ ИМЕНА В ПОКОЕ!"
О! И мотивы шпиона нам тоже не раскрыли. Только "Я не хотел. Так получилось. Я заигрался."
Мне не хватило этой мотивации в очень многих действиях персонажей. Они происходят просто потому что. И сидишь, как Шелдон, уставившись в листы с одним лишь вопросом "Почему?"
