Глава 18

Вечером, оставшись одна в своей комнате, я перебирала в памяти события последних дней. Строгов спрашивал про письма. Савичев интересовался документами отца. Дядюшка роется в бумагах и библиотеке, думая, что я не замечаю. Все они что-то ищут. Но что? И почему после пожара в доме Савичевых пропал его отец? Слишком много совпадений для простой случайности.

Марфа. Нужно поговорить с ней. Но осторожно. Возможно, она молчит не просто так, а потому, что отец взял с неё слово. Или… потому что боится? Я подошла к окну. В лунном свете сад казался таинственным и немного зловещим.

Где-то там, в его глубине, стояла раньше отцовская лаборатория, превратившаяся теперь в темное пятно на земле. Руины разобрали, и дворник показал мне всё, что от неё осталось. Я не нашла там ничего, что могло бы показаться странным или же натолкнуть на какую-то мысль.

– Что же ты хотел сказать мне, Николай Палыч? Или сказал, но эта информация умерла вместе с тобой и Верой? И почему все вокруг уверены, что ты оставил какое-то послание? А главное, связано ли это с той силой, что просыпается во мне? С тем странным жаром, который я научилась чувствовать? Нет, это не может быть совпадением. Слишком много всего случилось после твоей смерти, – шептала я, смотря в темноту. Фокус иногда переключался на мое отражение, но я сразу меняла его.

Утром, когда по нашей новой привычке Марфа принесла мне в комнату кашу с желтым, словно летнее солнце, кружком масла в центре тарелки, я решилась:

– Марфушка, присядь со мной, – ласково попросила я, – Ты же знаешь что-то важное?

Она быстро запустила руки в карман юбки. Я уверена была, что рука её прямо в кармане начала перебирать четки. Мне показалось, что она прочла мои мысли и вынула руки из карманов.

– Барышня… – начала она, теребя теперь край фартука. – Не велено мне… Батюшка ваш…

– Марфа, пожалуйста. Мне нужно знать.

– Дар ваш, он особенный, – наконец прошептала она. – Батюшка говорил, что как цветок, должен распуститься постепенно. Торопить нельзя – погибнет. Так и с вами… – Она помолчала, словно собираясь с мыслями. – А люди… Есть такие, что боятся всего необычного. Травили они тех, кто с даром. Называли колдунами, ведьмами. Николай Палыч потому и прятал вас, оберегал. И Савичев-старший, и Строгов – они понимающие. Но и им не всё говорить можно. Время должно прийти.

– Какое время, Марфа? – спросила я, но она только покачала головой:

– Не спрашивайте больше, барышня. Всему свой срок. А я слово дала, поклялась. Главное: следить, чтобы вы себе не навредили, да скрытной оставались. Может даже и хорошо, что вы пока вот такая, – с этими словами она, не оборачиваясь вышла из комнаты.

А я осталась с открытым ртом.

«Вот такая» и «пока». Вместе эти слова означали, что это можно изменить. Но ведь я уже попробовала, и у меня получилось. Немного, малюсенький шрам, и потом я чувствовала себя худо. Чтобы вылечиться полностью, наверное, потребуется много времени и сил. И много сытной еды. На которую денег у нас как раз и нет сейчас.

– Ладно, подождём. Если надежда есть, то и жить стоит, – прошептала я себе под нос и глянула на тот самый шрам, который заметно отличался от остальных.

Доев кашу, а за одно еще две булочки, припрятанных с вечера, я запила съеденное большой кружкой чая с молоком и тремя ложками сахара. Встала, закрыла двери на ключ и, вернувшись в постель, закрыла глаза. Снова положила палец на тот самый, ставший уже белым рубец.

Жар собрался в голове моментально. Потом быстро пробежал по конечностям, вернулся к груди, сконцентрировался в солнечном сплетении. А когда я представила, как он наполняет мою правую руку, он метнулся в неё. Рука загорела, а я, стараясь не выдать себя криком, прикусила губу.

На этот раз я не зажмурилась. И видела своими глазами, как белая, отдающая голубизной кожа в районе того самого шрама меняет свою структуру. Она прекращает блестеть, как лощеный лист бумаги, набирается плотности. Потом розовеет, краснеет, будто ее расчесали.

Поняв, что голова начинает кружиться, я откинулась на подушки. Сил снова не осталось. Я протянула руку к столику у кровати и взяла большую кружку с молоком. Потом вытащила из-под подушки еще одну булку с корицей и съела с жадностью, запивая.

Шрама на запястье больше не было. Даже следа от него. За два раза я смогла исправить участок кожи размером два сантиметра на три. Это капля в море, но она только что дала мне надежду.

Покончив с молоком, я погрузилась в сон. Важно было не пропустить официальный завтрак, который проходит в столовой. И где дядюшка считает, что мы оба едим впервые сегодня.

За завтраком мы молчали, и я была довольна этим.

– Ты выглядишь больной, милочка, – покончив с кашей, заявил дядя.

– А ты выглядишь наглым. Особенно, когда приезжают мои гости. Зачем ты лезешь в наши разговоры? – я решила не терпеть, не притворяться дурочкой, потому что это вот-вот могло стать причиной нападения на него.

– Но это теперь мой дом. Я здесь хозяин!

– Ровно до того момента, пока я не выйду замуж. И если хочешь провести старость не в нужде, не мешай мне. Денег у меня все равно нет, и потратить ты ничего не сумеешь. Усадьбу можно продать лишь с моего позволения…

– Если ты будешь болеть, я могу принимать решения за тебя, – то ли мне показалось, то ли его глаза блеснули.

– Я не собиралась болеть. Мало того…

– А ты подумала, когда заявила, что я временный опекун? – перебил меня дядя. – Ты действительно считаешь, что кто-то захочет на тебе жениться? – вдруг выдал он то, о чём я даже не задумывалась. Потому что пока говорила на эту тему исключительно на автомате.

– А ты, дядюшка, уверен, что у тебя сердце выдержит все эти переживания о моем внешнем виде? Может ведь и пропустить несколько ударов. У меня, конечно, есть травы, которые помогут, коли такое случится. Но я ведь могу и не успеть! – сквозь зубы ответила я.

– А чего это с моим сердцем может случиться? – он отставил чашку с чаем и хмыкнул.

– Но я ведь знаю травы, которые и не лечат вовсе. Вот… что у вас, допустим, сейчас в чашке?

– Чай, – все еще не понимая, куда я клоню, ответил дядя.

– Вы сами его готовили?

– Еще чего! У нас куча слуг, которым я плачу! – заявил он. Марфа аж побелела.

– Вкусный чай? Чувствуете в нем зверобой?

– Чую, конечно. Могу от Иван-чая отличить! – он снова хмыкнул и сделал большой глоток.

– А какая в чае еще трава? – наклонив голову, спросила я.

– Да Бог его знает, чего они туда положили, – залпом допив оставшееся, он поставил чашку, вынул из внутреннего кармана часики. – У меня есть часок, чтобы отдохнуть, а потом надо снова приниматься за дела. А что ты там про травы? Какая трава? – вспомнив, что вообще-то до этого у нас был диалог, спросил дядя.

– Может, та самая, из-за которой сердце пропускает удары? – шепотом, наклонившись вперед, сказала я.

Лицо его аж перекосилось от ужаса, и он водрузил обе ладони на грудь, словно силясь расслышать – нет ли там пропусков.

– Вы никуда не поедете сегодня, милочка, – снова вернулся на «вы» дядюшка.

– А то что? – уточнила я.

– А то я устрою вас в больницу, поскольку эти ваши провалы памяти надо поизучать. Мне так кажется, – он сощурился.

Теперь я понимала, что мой оппонент тоже не дурак. Хоть и косит под него знатно.

Глава 19

Спрашивать разрешения дядюшки я не торопилась. Жизнь научила решать проблему, когда она возникает, а не заранее надумывать и рефлексировать.

Обещанный Михаилом транспорт я дождалась у ворот. Даже если мой опекун смотрел в окно, он, вероятно, думал, что я гуляю. Как всегда. Но сегодня я вышла с маской. И, миновав сад, надела ее. Марфа сделала очень удобные завязки, а потом и вовсе поменяла их на петельки и пуговички.

Распустив поверх маски волосы, надела шляпку.

Экипаж катился по мощёным улицам Нижнего Новгорода, и я невольно прильнула к окну. Величественные особняки купцов, золочёные купола церквей, снующие по улицам люди в долгополых сюртуках и платьях с кринолинами – все казалось декорацией к удивительному спектаклю, в котором я внезапно получила главную роль.

Усадьба Савичевых встретила меня строгой красотой классического особняка. Но я, если честно, ожидала большего для сына золотопромышленника. Как минимум в пять раз больше. Михаил ждал на крыльце и как только экипаж остановился, поспешил помочь мне выйти.

Сегодня он был одет просто: брюки, свитер, ворот рубашки под ним расстёгнут. Хорошо, что я не послушала Марфу и не надела свой самый пышный наряд. Я носила теперь тёмные неброские платья с воротником-стоечкой и длинными манжетами на рукавах.

– Вера Николаевна, я так рад, что вы приехали, – в его глазах читалось искреннее беспокойство. – Пройдёмте в кабинет, там нам никто не помешает, – он очень искренне улыбнулся и снова будто не заметил, что моё лицо прикрыто. Или ему было и правда, совершенно плевать, или же он настолько умело скрывал свои чувства.

Если бы не вся эта ситуация, где враги мне виделись в каждом, я смело бы заявила, что он очень симпатичный. И касалось это не только внешности. Его поведение, манеры, даже его голос. Уверена, невесты за ним ходили табуном!

В просторном кабинете с массивным книжным шкафом Михаил указал мне на кресло, а сам присел напротив.

– Ваш отец приезжал в дом отца за три дня до… до того несчастного случая, – начал он. – Он был необычайно взволнован. Сказал моему отцу, что совершил открытие, которое перевернёт все наши представления о возможном и невозможном. Хотел собраться втроём с моим отцом и Строговым. Но не успел… – Михаил помолчал, словно собираясь с мыслями. – Пожар у Строговых, у вас и у нас. И отец исчез. Просто исчез, понимаете? Никаких следов, никаких записок.

–Михаил, – я подалась вперед, – давайте начистоту. Я действительно ничего не помню. Совсем. Для меня всё, что было до пожара – белый лист.

Он вздрогнул, его лицо застыло в изумлении.

– Как… совсем ничего? Даже нашу встречу у нас в доме? Это было месяца три назад. Как вы знаете… ах, да… Я теперь живу в своём доме и сам веду дела отца. Он полностью отошел от дел после случая…

– С золотом. Мне рассказали. Я, позвольте признаться, тоже начала интересоваться делами вашими и Строговых. То, что дело касается всех, видно невооруженным взглядом. И самая большая проблема – я не помню ничего. Даже лица отца не помнила, пока не увидела фотокарточку, – я покачала головой. – Но именно поэтому, Михаил, нам нужно действовать вместе. Все эти разговоры об открытии, внезапные пожары…

Михаил поднялся и прошёлся по кабинету. Я видела, как надежда в его глазах сменяется отчаянием.

– Я думал… надеялся, что вы сможете что-то прояснить. А выходит, что у нас еще меньше зацепок, чем я предполагал, – он остановился у окна, глядя куда-то вдаль. – Как искать ответы, когда даже не знаешь, какие вопросы задавать?

– Я понимаю, мы были с вами не совсем уж друзьями, – предположила я. Я, скорее всего, не делилась тайнами, какими-то идеями…

– Уверен, вы делились ими с Марией, – не задумываясь ответил Савичев.

– Кто это? – надежда повисла на волоске. От его ответа сейчас значило многое.

– Дочь Строговых. Очень шумная девица, – я заметила, как губы его будто чуточку скривились, словно он упоминал не очень приятного человека. – Она сейчас, кажется, на водах с тетками. Зачем-то писала мне письма… У нее какое-то заболевание. Что-то с ногами. Мужчинам неприлично это обсуждать, но…

– Михаил, давайте представим, что я мужчина. Вы видите моё лицо? Я благодарна за то, что вы не белеете от моего вида. Но вы же не слепой. Мой склад ума вы знаете, скорее всего, и мне кажется, он совсем не поменялся.

– Вы правы. Мало девушек, похожих на вас. Сейчас вы, пожалуй, одеты лучше и дороже, чем раньше. До этого вы и вовсе не уделяли этому значения. И даже ходили в брюках, предназначенных для верховой езды, – он скользнул взглядом по моей фигуре.

– Потому что у меня нет сил спорить с экономкой. Надеваю то, что даст. Гардероб пришлось обновить, и она расстаралась. Так о чём же я… Ах да, давайте представим, что я ваш друг. Что я мужчина, и все важные детали мы с вами обсуждаем полностью. Будь это хоть панталоны!

– Д-договорились, – лицо его при упоминании мной детали женского гардероба несколько покоробилось, но быстро пришло в норму.

– Так значит… я дружу с Марией. Она ходит? Ну, сама? Ногами? – уточнила я.

– Очень плохо. Последний год с каким-то приспособлением, что собрал ей её отец. Что-то вроде шагающего табурета. Только высокого и лёгкого. Похоже, это алюминий, – Михаил, видимо, понял мою просьбу буквально и теперь будет описывать мне всё до шурупа. Но это и хорошо. Зато ничего не упустит!

– Понятно. Но Строговы передали мне привет и слова поддержки от «детей»! Их, похоже, трое у них?

– Да, младшая дочь решила посвятить себя служению Богу, а Сергею лет тринадцать, не больше.

– Мария давно больна?

– С рождения. Кому только её ни показывали. Куда только ни возили. Даже мой батюшка в период лучших времен на руднике помогал найти ей докторов на Урале. Какие-то знахари, колдуны. Боже упаси.

– Постойте, что значит помогал? А Строговы сами не могут себе это позволить?