Глава 7

Целовать Самсонову оказывается намного приятнее, чем отвечать на ее каверзные вопросы. Небо и земля!

Во-первых, она молчит.

Во-вторых, член, наконец, утыкается, куда хочет, и не терроризирует меня ноющей болью.

А в-третьих, что самое странное, вкусно.

Журналистка – настоящее открытие! Как хорошо настроенная гитара, она откликается на каждое прикосновение – вздрагивает, распахивает свои огромные глаза и, кажется, стонет.

О том, что стон на самом деле – попытка что-то сказать, понимаю лишь через секунду. К щеке с болезненным хлопком припечатывается женская рука, и иллюзия нормальной отзывчивой бабы накрывается медным тазом.

– Да как вы смеете?! – испепеляя взглядом, орет Кира.

– Будем считать, я пробую десерт.

Тру щеку. Кожа горит. Бодрит отменно.

– Знаете что, засуньте ваш десерт… – Кира косится в район моего паха.

– Здоровая мужская реакция, – пожимаю плечами.

За стойкость «бойца» оправдываться пока не приходилось.

– Реакция у вас! – Она фыркает. – Обалдели совсем?!

Что ответить, не знаю.

В целом вопрос правильный. Самсонова не давала мне никаких намеков, не совала в карман номер телефона и вообще делала все, чтобы захотелось только одного – отшлепать эту вредную бабу по заднице и отправить на хер.

Ни одной причины встать в стойку! Сплошь противопоказания. Но долбаным инстинктам до фени, что думает мой мозг.

Инстинктам по кайфу!

Не помню уже, когда кто-то так заводил. Совсем не помню, чтобы так яростно давали отпор. А о фирменных женских «по мордасам» я знал лишь понаслышке. Покойная жена изначально досталась с ангельским характером. Учительница, святая и лучшая женщина на свете. Те же, кто были после нее, предпочитали заранее кричать «Да!» и снимать трусы.

Акула, похоже, о слове «да» и не слышала.

– Только посмейте еще раз ко мне прикоснуться. Так ославлю, что позавидуете этому своему Китайцу, – оглядываясь по сторонам, угрожает Кира.

– Нет таких новостей, которые нельзя было бы опровергнуть. Не мне вам рассказывать. – Складываю руки на груди.

Даже интересно, что еще она придумает.

– Не поможет! – Самсонова бесстрашно тычет пальцем в пиджак. – Таких, как вы, я размазываю качественно. Опровержение и читать никто не захочет.

– Сделаете меня известным?

Строптивая баба заводит еще сильнее. Был бы рядом приличный отель – уже сношались бы. Как кролики! До потертостей и искр из одного места.

– Звездой! – привстав на носочки, глаза в глаза произносит Кира. – Вспыхнете сверхновой! – добавляет, задрав подбородок.

Никогда не считал серых мышек привлекательными, однако эта – чистый секс. Темпераментом бог не обделил.

– Договорились!

Пока моя амазонка не отодвинулась, притягиваю ее к груди и скольжу носом вдоль шеи. Понимаю, что веду себя, как похотливое животное. Потерпит.

– Тебе конец, – шумно выдыхает Кира.

Переход на «ты» проходит как по маслу.

– Не нравлюсь? – Вопрос-тест.

– Не твое дело!

– Значит, нравлюсь.

Ломоносов все же был прав: его акула патологически честная. Одна на миллион. А еще она хочет меня так же сильно, как я ее. Аж уши дымятся.

– Самовлюбленный павлин.

– Я тебя оттрахаю. Везде! Говорить и сидеть потом не сможешь.

– У тебя губа раскаталась. Смотри, за ширинку зацепится – порвешь.

Кира и не пытается оттолкнуть. Гордая даже в зафиксированном состоянии. Жанна Д’Арк питерского разлива, неразбавленная.

– Сдаваться будешь сразу по всем фронтам. Можешь готовить белые флаги.

– Только если ты потом на них сядешь! – Акула держится, но крылья носа вздрагивают, выдают.

– Хочешь экспериментов? – Я резко отпускаю ее и внимательно слежу за реакцией. – Будут!

Чутье не обманывает. Оказавшись на свободе, Кира будто резко мерзнет – обхватывает себя руками и жадно сглатывает.

Глава 8

Кира

Меня бомбит! Нет, не раздражает, не бесит – именно бомбит! В голове крутятся сплошные эпитеты: «Павлин, кобель, неандерталец!», а тело… с ним все плохо.

Телу до сиреневой звезды, что Вольский – последняя сволочь, нарцисс и бабник. Меня шкалит от желания снова дать этому гаду по фейсу и от непривычной слабости. Губы саднит, будто не целовалась целую вечность, а суетливые мурашки уже достали своим бегом туда-сюда.

Никогда не верила в глупые сказки о предающем теле и ватных ногах. Считала их бредом для романтичных девушек и одиноких женщин. Но рядом с Вольским бред начинает походить на правду.

– Спасибо за интервью, – заканчиваю я наш разговор про эксперименты и белые флаги. – Черновик статьи получите электронной почтой, – возвращаюсь к безопасному официальному тону.

– Конечно, получу.

Паршивец скалится. Нагло! Во все тридцать два, будто я сказала не о статье, а о чем-то другом.

– За машиной доберусь на такси. Не буду вас больше задерживать.

Пока Вольский насильно не усадил меня в свой бронетранспортер, включаю заднюю передачу и самым трусливым образом сбегаю из ресторана.

К счастью, у этого озабоченного самца слишком большие проблемы в штанах, чтобы гоняться за мной по залу. Никто не преследует до самой парковки. Только садясь в машину, ощущаю лопатками пристальный взгляд откуда-то сзади.

***

После такой эмоциональной встряски до самого вечера я пашу как проклятая Золушка. Разгребаю очередной завал в редакции, набрасываю черновик статьи и даже успеваю поругаться с Ломоносовым.

Главред почему-то вбил себе в голову, что он лучше всех знает, как вести расследование о делишках Китайца и у кого брать интервью. В целом это не первая подобная стычка – его страх за меня частенько мешает нам обоим работать. Однако сейчас не хочется никакого контроля и тем более плана.

– Три интервью! – тряся кучерявой головой, вещает Вася. – Больше от тебя ничего не требуется.

– Это даже делом назвать нельзя! Любой практикант справится!

– Вольский, бывший бухгалтер Бурового и его уборщик! – загибает он пальцы. – Все они согласны с тобой пообщаться. Все проверенные люди.

– Интервью с уборщиком. Смеешься? – Я закатываю глаза. – Да кому оно будет интересно?

– Уборщики и консьержи иногда знают больше, чем дети и жены. – Ломоносов поправляет очки.

– Знают они! Как бабки на лавках! Кто с кем спит и как часто бухает.

Не нравится мне упрямство шефа. Или он что-то скрывает, или это какой-то мужской ПМС.

– Кира, ты хоть раз можешь сделать только то, что от тебя требуется?!

– Могу! После того как ты расскажешь, зачем все это Вольскому! – тоже перехожу на повышенный тон.

– Да какая разница?!

– Скажи честно, мои уши похожи на сушилку для спагетти?

– Кира… – Вася сдувается.

– Тогда почему уже третий мужчина за день пытается развесить на них лапшу?! – Я хлопаю распечатанным черновиком статьи о стол шефа. – Что вы оба задумали?

– Мне кажется, ты переработала сегодня. – Ломоносов кивает в сторону двери. – Давай поезжай домой. Черновик я посмотрю, а ты отдыхай. Завтра юбилей портала. Не хватало, чтобы мой главный журналист оказался на банкете уставшим и хмурым.

– Будешь дурить мне голову, вообще не приду.

Даже разозлиться на него нормально нельзя. Ни покричать, ни хлопнуть дверью. Ничего общего с Вольским!

– Ты мне это… не угрожай. Дуй лучше! – Начальство лично распахивает передо мной дверь. – Жду завтра при параде. Мужу привет!

Совершенно стандартное прощание. Никакой оригинальности или намеков. Однако от последнего напутствия мое и без того плохое настроение становится откровенно дерьмовым.

– Обязательно. – Ничего не объясняя, иду к двери.

Душеспасительные рабочие беседы – это последнее, что мне нужно.

***

Как выясняется через полчаса, с пожеланием Вася частично попал. Домой я приезжаю без приключений, по дороге успев заскочить в магазин за готовой едой. Но уже на месте, у порога квартиры, поджидает сюрприз.

– Тетя Кира, я не знаю, как так получилось! – Племянница вскакивает со своего рюкзака и в слезах бросается навстречу.

– Ася, ты что здесь делаешь?!

– Я… Я к вам. Жить.

– Ты сейчас шутишь?

– Я не виновата. Клянусь! Ваш муж меня чем-то напоил, а потом воспользовался!

В театральном ремесле Ася так же плоха, как и сегодняшний Робин Гуд. Разница в том, что он врал о своих мотивах, а эта готова очернить Пашу, лишь бы вернуться ко мне домой.

– И ты думаешь, что я впущу?

– Я так виновата перед вами. – Два ручья слез превращаются в настоящие водопады. – Нужно было сильнее сопротивляться, ударить его чем-нибудь.

Не хочу вспоминать сцену, увиденную в спальне. Нет никакого желания вновь переживать те эмоции, но девчонка не оставляет никакого выбора.

– Я помню твое «да» и «еще». Куда уж сильнее?

Два дня ничего не чувствовала, была как в аффекте. А теперь начинает накатывать.

– Нет, что вы! Я не могла такое кричать! – Схватившись за мою руку, племянница бухается на колени. – Только если от страха. Павел все же намного сильнее, – всхлипывает она. – И старше.

– А у меня на лбу надпись: «Дура». – Трогаю уши.

Четвертая партия макаронных изделий все же лишняя.

– Нет, вы очень умная. А еще добрая. И единственная моя родственница в этом городе.

От несчастного взгляда из-под неестественных, наращенных ресниц начинает подташнивать.

– Прости. У меня для тебя плохие новости. – Вырываю свою ладонь из захвата. – Ночлежка «У доброй тети» больше не работает. В следующий раз расставляй приоритеты правильно. Или член, или жилплощадь.

– Тетя Кира… – Ася, похоже, не понимает, что ее просто так могут оставить ни с чем.

– Москва слезам не верит. А Питер их даже не замечает.

Открыв замок, я вхожу в квартиру. Сразу же захлопываю дверь. И чувствую, как топит… заливает изнутри тем самым, во что не верит одна столица и чего не замечает другая.

Глава 9

Пожалеть себя нормально не получается.

Под стук и крики племянницы я целый час вою на коврике в коридоре. После, пытаясь успокоиться, давлюсь на кухне ромашковым чаем и, словно в наказание, всю ночь ворочаюсь в кровати без сна.

Морфей, как истинный мужчина, приходит только под утро. Отключив будильник, я проваливаюсь в сон, а просыпаюсь от стука в дверь.

– Кира! Самсонова! Я знаю, что ты дома. Открывай! – доносится голос подруги.

– Ира… Блин! – сиплю в подушку.

Голова как колокол. Не поднимаюсь, а воскресаю.

– У тебя что, ролевая игра «Спящая красавица»? – Ира с порога окидывает меня придирчивым взглядом и хмыкает.

– Что-то вроде того. – Собираю спутанные волосы в хвост.

– А до этого в Винни-Пуха играла? – цокает языком подруга. – Все лицо распухло. Тебя будто пчелы покусали.

– В Умку, – вспоминаю я древний детский мультфильм о медвежонке.

– Скорее в тугодумку.

Ира прохаживается по гостиной, заглядывает в спальню и, ничего не говоря, идет на кухню.

– Чай закончился, – спешу предупредить, пока эта деятельная особа не перевернула все мои шкафы вверх дном.

– Чай тебе и не поможет. – Она достает пачку натурального кофе и банку странного кокосового масла, которое подарила год назад. – Будем делать бронекофе! Если Дэвида Бекхэма спасает, приведет в чувство и тебя.

С самым деловым видом Ира ставит на плиту турку с водой и засыпает в нее кофе. С минуту мешает. Лишь потом поворачивается ко мне.

– Ревела? Наконец дошло, что ты теперь свободная женщина? – спрашивает она.

– Всего час. Потом не могла уснуть.

С некоторыми людьми лучшая защита – это не нападение, а признание поражения.

– Я уж подумала, что ты решила наспать на юбилей любимой редакции.

– Так ты ради этого приехала?

Наши гаражи рядом, но дома находятся в двух километрах друг от друга. Не так уж далеко, только подруга и в соседний подъезд предпочитает ездить на машине.

– Да разве можно тебе доверить подготовку к такому делу?

– Одеться и вызвать такси… Что сложного?

– Вот! Я ж сказала! Доверять нельзя. – Ира снимает с плиты кофе и добавляет в него свое странное масло.

– Я не буду это пить! – Даже нюхать не хочется.

– Еще как будешь! Заряд энергии на полдня! А еще накрасишься и наденешь то красное платье, которое я заставила тебя купить.

– Ир…

– До редакции довезу, не беспокойся. Вадик на неделю в командировке, а его мерс у меня. Не карета, но лошадей под капотом хватит.

– Целая неделя…

До Пашиной измены я тоже была в командировке. Неделю. А потом приехала и застукала его с Асей.

– У него каждый месяц такие командировки. Меньше не бывает.

– И ты не боишься отпускать так надолго? – Пока не вспомнила что-нибудь еще, я пытаюсь переключиться на Иру и ее нынешнего ухажера.

– Ты видела мои запасы эротического белья и игрушек?! Секс-шоп на максималках! – беззаботно отмахивается подруга. – Где Вадик найдет еще одну такую затейницу?!

– А если отыщет готовую на все? Даже на еще один магазин с игрушками.

– Вот в этом твоя главная ошибка. – Ира ставит передо мной чашку с маслянистой кофейной жижей и уверенно кивает. – Знаешь, что сильнее всего возбуждает мужчин?

Раньше – даже не задумывалась. Между браками не было времени ни на свидания, ни на обычные знакомства. Замужем вопрос о возбуждении не стоял, все складывалось как-то само. Однако после вчерашнего столкновения с одним наглым типом я догадываюсь.

– Сопротивление!

– Бинго! Эти мегаполисные хищники хиреют, если не устраивать им полноценное сафари.

– Еще скажи, с ружьем и приманкой, – несмотря на вялое состояние, улыбаюсь.

– Ружье у них свое. В штанах. А вот приманка должна быть достойной! Чтобы умотался, пока до нее доберется. Забыл о еде, отдыхе и других развлечениях.

– Кажется, я поняла. Если нужно отвадить хищника, лучше всего стать доступной зайкой.

После дневного сна мозг все еще барахлит, но теория выглядит логичной.

– Ну… какого-нибудь саблезубого хомячка, типа твоего Паши, так не отвадишь. А с тигром беспроигрышно.

Пока я давлюсь «бронекофе», Ира выгружает из модного кожаного рюкзака огромную косметичку и вдруг замирает.

– Подожди! Ты сказала «отвадить»? – Она трясет головой. – У нас появился тигр?

– Скорее нильский крокодил.

Память подкидывает картинки, как Вольский держал меня в объятиях и засовывал в рот свой нахальный язык.

– Такой же упругий и с железной хваткой?

Ира высыпает на стол всю свою косметику. Целую гору карандашей, кисточек, тюбиков и помад.

– Примерно. – Уже жалею, что завела этот разговор.

– А этот крокодил сегодня будет… на праздновании? – с подозрительной заминкой интересуется подруга.

– Он…

До интервью и в голову не приходило поинтересоваться этим. Еще пару дней назад в моей жизни были другие планы и другие мужчины.

– Так будет или нет?!

– Не исключено, – пожимаю плечами, чувствуя, как к щекам приливает жар.

– Черт, Кира! Да это же то, что нужно! – Глаза подруги вспыхивают, а руки начинают быстро перебирать разбросанный на столе скарб. – Сделаем из твоего крокодила сумочку! Я буду не я, если ты сегодня же не заставишь его расстаться со своей драгоценной шкуркой.

Глава 10

Ярослав

В моем рабочем графике совсем нет места для юбилея одной питерской редакции. Последний месяц в нем плотнячком. Но целых два вопроса заставляют перенести встречи и явиться в ресторан.

– Ярослав! Все-таки приехал! Снизошел! – Увидев меня, главный редактор тянет руку.

– Решил убедиться, что тебе хватит коньяка на всю эту шоблу. – Окидываю взглядом небольшой зал.

По размаху мероприятие едва дотягивает до дня рождения болонки моей бывшей. Никаких випов, вместо живой музыки – тощий диджей, а закуски своим видом напоминают что-то уже съеденное и переваренное.

Из всего ассортимента продуктов безопасным выглядит лишь коньяк.

– Семь ящиков! Смеешься? Да мне на три юбилея хватит. Дожить бы! – улыбается Ломоносов.

– Кто ж знал, что ваша братия такая непьющая?

– Так это, как раз наоборот. Пьющая, и даже запойная. Но мы больше по водочке, обычной, отечественной. С ней точно знаешь, как хреново будет наутро и каким пивом опохмеляться.

– Ну, коньяк я назад не повезу. – Салютую ему пузатым бокалом.

– Да кто ж тебе вернет? – Вася повторяет мой жест. В руке такой же бокал.

– Хотя за интервью можно было бы, – перехожу к первому делу, из-за которого приехал.

– Признаю, суховато получилось. – Ломоносов деловито поправляет очки.

– Суховато? – Я вспоминаю черновик, который пару часов назад получил на почту. – Если верить статье, мы с Китайцем два брата-акробата. Никакой разницы. Осталось оформить явку с повинной и присесть лет на двадцать.

– Ярослав, какая явка? Это ж только черновик! Никто статью в таком виде не выпустит. Кира еще поработает над ней, отшлифует, причешет.

«Отшлифует. Еще как…» – повторяю про себя.

– С бухгалтером и уборщиком ей тоже придется хорошо поработать. Я, конечно, обещал каждому из них прикрытие, но не хотелось бы прятать еще и от полиции.

– Понял. Поговорю с Самсоновой, чтобы сбавила обороты. – Ломоносов произносит это бодро, только в голосе нет никакой уверенности.

– И еще… поговори, чтобы не спешила. Пусть соберет информацию, нарисует свои черновики и ждет.

– Ты собираешься все отменить?

– Нет. Отмены не будет. Мне нужно, чтобы все рвануло сразу. Бомбой.

К сожалению, не могу посвятить Васю в свой план. Ни одна живая душа не должна пока знать, что Китаец вот-вот вернется на родину. Нельзя спугнуть ни самого Бурового, ни его бывших подельников.

Ставки заоблачные. И для меня, и для племянника.

У Ломоносова хватает ума не спорить.

– Хорошо, тогда выпуск статей я возьму под личный контроль. Кира напишет, подготовит фото, и, когда ты посчитаешь, что пора, мы опубликуем.

– Спасибо за понимание.

– Кстати, совсем необязательно было присылать коньяк. Такие услуги у меня бесплатно. – Вася снова улыбается.

– Кто ж знал? – Первая задача решена, так что я тоже перехожу в режим пустого трепа.

– Но назад, как и сказал, не отдам, – разводит руками Ломоносов и тут же переключается на следующего гостя.

За такую оперативность очень хочется сказать ему спасибо. Свободного времени все меньше, а моя цель номер два наверняка уже где-то здесь. И ею следует заняться как можно скорее.

«Найти и зажать!» – уточняю сам для себя.

«А еще хорошенько отодрать за все те слова, что написала обо мне в статье», – дополняю мысленно.

Задача, так сказать, повышенной важности. Однако стоит мне начать обход зала, случается незапланированный пит-стоп.

– Ярослав!

Голос узнаю влет. Вика, бывшая любовница племянника, дочь одного из местных чиновников и по стечению обстоятельств журналистка этой редакции. Красивая, молодая и настолько яркая, что могла бы украсить любой подиум.

– Привет. – Обернувшись, я позволяю поцеловать себя в щеку. – Как дела?

– Привыкаю к тому, что мне дали отставку. – Губы девчонки улыбаются, в глазах тоска.

– Первый раз, наверное, непривычно.

Чего не умею, так это утешать женщин словами. Обычно на выручку приходит более древний способ, с гарантированным удовольствием для обоих. Но с Викой я пас.

– Клим всегда любил только Диану. Рано или поздно он все равно бросил бы меня и вернулся к ней. – Она даже не пытается изображать трагедию.

Другая бы рвала на себе волосы, а этой пофиг.

– У них дочь.