Цитаты из книг автора «Мартин Гилберт»

Утром 15 октября Черчилль снова принимал лондонских поляков. Он попросил их принять условия, с которыми накануне согласился Сталин. Но они отказались смириться с потерей Львова, расположенного чуть восточнее линии Керзона. Тогда Черчилль вышел из себя. Меряя шагами кабинет, он заявил: «Я больше ничего не могу для вас сделать. Мне все равно, что с вами будет. Вы достойны только ваших Припятских болот. Я вас осуждаю». Оливер Харви записал в дневнике: «Мучительная сцена. ПМ совершенно прав, а поляки совершенные глупцы – как Бурбоны, ожидающие, что все само к ним вернется». В

сказал, что польское общественное мнение не смирится с потерей восточных территорий, Черчилль возразил: «Что такое общественное мнение? Право быть раздавленным! Разумеется, ничто не может помешать Польше объявить войну России, но в таком случае Польша лишится всего, и поддержки других стран

Через два дня Черчилль телеграфировал королю: «Позавчера был «день всех поляков». Группа из Лондона, как известно вашему величеству, славные, но слабосильные дураки, а делегаты Люблина выглядят самыми отъявленными негодяями, каких только можно себе представить».

Но «лондонские поляки» не желали признавать линию Керзона. Черчилль предложил сделать это темой окончательных соглашений на будущей мирной конференции, но против этого возразил Сталин: поляки должны признать новую границу без всяких условий

Я очень хорошо побеседовал со Старым Медведем, – написал Черчилль Клементине 13 октября. – Чем больше я с ним вижусь, тем больше он мне нравится. они нас уважают, потому что, я уверен, хотят с нами сотрудничать».

В действительности же никаких переговоров не состоялось. За исключением Греции, степень контроля Россией определялась не процентами Черчилля, а мощным наступлением Красной армии.

Затем Черчилль показал Сталину, как он выразился, «рискованный документ». В нем были обозначены «пропорциональные интересы» России и Британии в пяти странах. Черчилль предложил, чтобы в Румынии Россия имела 90 % влияния, Британия соответственно 10 %. В Греции он предложил 90 % влияния Британии (в согласии с США) и 10 % – России. Югославию и Венгрию предлагалось поделить пополам, в Болгарии 75 % отдать России и 25 % – «остальным». Сталин изучил листок, после чего, как вспоминал потом Черчилль, «взял синий карандаш, поставил большую галочку и вернул. Затем наступила тишина. Листок с карандашной пометкой лежал посреди стола». Наконец Черчилль произнес: «Не может ли показаться несколько циничным, что мы так грубо решаем столь судьбоносные для миллионов людей вопросы? Давайте сожжем бумагу». – «Нет, сохраните ее», – возразил Сталин

Опасаясь чрезмерных финансовых расходов, которых может потребовать от Британии затянувшаяся война с Японией, он хотел убедить Сталина объявить войну Японии сразу же после поражения Германии. Он рассчитывал обсудить политическое устройство Греции и Югославии, которые надеялся вывести из-под контроля коммунистов, а также и Польши. Он чувствовал личную моральную ответственность за судьбу этой страны. «Не понимаю, почему невозможно, – говорил он в этот день в палате общин, – найти разумный компромисс в этом вопросе. Россия получит безопасность, на которую она имеет полное право и ради которой мы должны сделать все, что в наших силах, а польский народ – суверенитет и независимость, за что он не переставал бороться на протяжении столетий».

Черчилль не был уверен в необходимости применения атомной бомбы:

Они также решили, что после того, как такая бомба окажется в их распоряжении, ее, «возможно, по зрелом размышлении, следует использовать против японцев, которых следует предупредить, что такие бомбардировки продолжатся, пока они не сдадутся».