Цитаты из книг автора «Мартин Гилберт»

Какое облегчение – церемония закончилась, и закончилась благополучно, – написал Черчилль матери из Бленхейма в первый день медового месяца. – Все прошло хорошо во всех смыслах. Клемми счастлива и прекрасна. Только погода немного сурова. Мечтаем о жарком итальянском солнце». На недолгое время молодожены вернулись в Лондон, в дом, которые он снял по адресу Болтон-стрит, 12. Затем поехали в Италию. Сначала – в деревню Бавено на озере Лаго-Маджоре, потом – в Венецию. «Мы бездельничаем и занимаемся любовью, – писал Черчилль матери. – Хорошее и серьезное занятие, чему в истории есть немало примеров».

«Какое облегчение – церемония закончилась, и закончилась благополучно, – написал Черчилль матери из Бленхейма в первый день медового месяца. – Все прошло хорошо во всех смыслах. Клемми счастлива и прекрасна. Только погода немного сурова. Мечтаем о жарком итальянском солнце». На недолгое время молодожены вернулись в Лондон, в дом, которые он снял по адресу Болтон-стрит, 12. Затем поехали в Италию. Сначала – в деревню Бавено на озере Лаго-Маджоре, потом – в Венецию. «Мы бездельничаем и занимаемся любовью, – писал Черчилль матери. – Хорошее и серьезное занятие, чему в истории есть немало примеров».

Черчилль и Клементина планировали свадьбу на середину сентября. Но даже в этот короткий период помолвки невеста заколебалась. «Она увидела лицо единственной реальной соперницы, которую ей доведется узнать за все пятьдесят семь лет супружеской жизни, – писала позже ее дочь Мэри, – и в какой-то момент струсила». Этой соперницей была общественная жизнь и политика, которая, по словам ее дочери, «имела постоянные притязания на его время и интересы». П

этого не сделал. «Уинстон смотрел на меня в упор, – вспоминала она позже, – но не выдавил из себя ни слова. Он был очень неловок, не пригласил меня на танец, не пригласил поужинать с ним. Только стоял и смотрел в упор. Он заносчивый и неприятный». Пройдет почти четыре года, прежде чем он снова встретит Клементину Хозьер.

Для защиты нашей страны от бедности и безработицы мы должны создать механизм примерно такого же рода, какой существует в комитете национальной обороны для защиты от иностранной агрессии».

Перед отъездом он оценил проницательность Памелы Плоуден, которой увлекся в Хайдарабаде. В конце ноября он написал ей, что она была права, предупреждая о его «способности наживать врагов», но утверждал, что ошибалась, считая, что он «не способен на чувство». Он писал: «Есть человек, которого я люблю больше других. И я буду ему верен. Я не ветреный ухажер, следующий мимолетным увлечениям. Моя любовь глубока и сильна. И ничто этого не изменит. Не исключаю, что буду разменивать ее на мелочи. Но большая ее часть останется неизменной – неизменной до самой смерти. Кто же тот человек, которого я так люблю? Знаешь, как говорят французы – «я скажу это на другой странице». Искренне твой, Уинстон С. Черчилль».

У него наверняка получится, – было написано в статье. – У него огромные амбиции, огромный апломб и безграничная энергия. Он унаследовал отцовские способности, и кроме того, он хороший оратор».

Неужели я мот? – задавал Черчилль риторический вопрос тетушке и сам же отвечал на него: – Я не увлекаюсь скачками, не пью, не играю в азартные игры и не трачу деньги на сожительниц. Я лишь не задумываюсь о счетах, а в результате плачу вдвое больше, чем нужно, за мелкие удовольствия, которые есть в этой непростой жизни».

Его также соблазняли предложения издателя написать историю жизни своего блистательного предка, полководца Джона Черчилля, первого герцога Мальборо, и биографию своего отца.

Леди Рэндольф выражала неудовольствие рассказами сына о собственном геройстве. Он объяснял: «Я просто рассказываю о своих друзьях. Они понимают и прощают мое тщеславие. Поездки на пони вдоль передовой не самое распространенное занятие. Но я играл по высоким ставкам, и мне удавалось выигрывать. Пуля не достойна внимания философа, дорогая моя мама. Кроме того, я слишком уверен в себе и не верю, что боги создали такое могущественное существо, как я, ради прозаического финала».