Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Зона интересов

Читайте в приложениях:
313 уже добавило
Оценка читателей
4.1
Написать рецензию
  • kassiopeya007
    kassiopeya007
    Оценка:
    42

    «Зону интересов» Мартина Эмиса нельзя воспринимать как роман исторический, ни в коем случае, хоть книга и затрагивает страшную тему Холокоста и строится на огромном читательском опыте автора (в послесловии Эмис перечисляет более 40 имен авторов, писавших о страшной трагедии 20 века, которые помогли ему создать данный роман).

    Прежде всего, «Зона интересов» - роман художественный и в какой-то мере постмодернистский: рубленные фразы, достаточно мало описаний, сухость языка и четкость повествования словно выжимают всю наполненность слов, убивают в словах весь свет (ведь слово есть Бог, слово есть жизнь - слово по сути напитано чувствами и эмоциями, здесь же создается прием слова высушенного, слова гибнущего, слова мертвого).

    От этой сухости языка создается ощущение нереальности происходящего, словно передо мной одна из антиутопий, вроде «1984» Оруэлла (уж очень начальник зондеркоманды похож на странное существо, не человека, а механизм, машину для убийств с выжженной душой, хотя, казалось бы, так должны выглядеть нацисты, а не сходящий с ума польский еврей, но нацисты здесь выглядят как обычные люди со своими страстями и слабостями).

    Еще «Зона интересов» напоминает сценарий для спектакля, текстовую пьесу, поставленную в театре так, как выглядит фильм Триера «Догвилль» - границы домов и комнат условно обозначены, декорации отсутствуют почти полностью, всё происходит словно понарошку, однако люди — настоящие, и они не люди, они монстры.

    (Добавлю от себя к подмеченной сухости языка романа благодарности переводчику. Не знаю, как в оригинале, но перевод напоминает мне о реформе нацистов в отношении немецкого — очистить, создать идеальный язык с идеальным произношением, вырезать всё лишнее).

    Безусловно, «Зона интересов» — один большой спектакль, в главных ролях которого — три героя.

    Первый — нацист, пьяница и тиран, комендант лагеря Пауль Долль. Личность, не заслуживающая ни грамма уважения, зацикленная на своих мужских потребностях, власти и эгоизме, но расчетливая, готовая убить любого, кто лишь краем глаза подметит его слабость, что ему в общем-то дается легко при его прямой должности: принимать товарные составы с биологическим материалом и доводить этот материал до последнего вздоха — его ежедневная обязанность.

    Второй — странный, вызывающий двоякое отношение, нацист, красавиц и молодой повеса Ангелюс Томсен. Он играет в общую для нацистов игру, являясь родственником какому-то высокопоставленному чину, отчего ему многое может сойти с рук, но уж точно не его влюбленность в жену коменданта. Да и как можно влюбляться, когда рядом с тобой находятся врата в ад, а ты дышишь этим смрадом от ежедневно сгораемых тел?

    Третий — польский еврей и начальник зондеркоманды Шмуль. Человек, который больше не человек, потому что в его обязанности входит подготовка узников к смерти и последующая за смертью «уборка»: каждая вещь повторна в использовании, вплоть до волос и зубов. Но у Шмуля есть миссия, несмотря на то, что он «продал душу дьяволу»: он должен наблюдать всё, чтобы записать; записать, чтобы сохранить в людской памяти. Может, хотя бы это станет частично ему оправданием?

    «Зона интересов» — роман о концлагере, который по сути не рассказывает о том, что происходило внутри машины смерти, здесь почти не упоминаются страшные пытки и ужасы. Однако от этого книга не менее страшна: на фоне ровного повествования пара невозможных по силе ужаса/человечности/красоты эпизодов вызывают у читателя истерическую дрожь. И как бы дико это не звучало, именно этим занимаются шедевры искусства — вызывают катарсис, стремление забыть или желание запомнить, чтобы донести дальше, к другому уху, рассказать.

    «Зона интересов» — это перформантезированный «Танец» Анри Матисса, только женщины здесь не голые, женщины пляшут и кружатся, и веселятся, но все они одеты в черно-белые полосатые робы, а на их лицах сжатая гримаса ужасающей улыбки, улыбки побежденных, но непобедимых, знак близкой смерти.

    Читать полностью
  • sireniti
    sireniti
    Оценка:
    41

    Это, конечно же, не самая страшная книга о концлагере, которую я читала. Вспомнить хотя бы ту же самую Искру жизни Ремарка . Зона интересов , как бы это правильно сказать... немного посуше что ли, менее эмоциональная, даже как-то ближе к публицистике. И перевод ещё явно подкачал. Читалось тяжело.
    Но это не умаляет её достоинств.
    Это одна из тех книг, которые не будешь читать, смакуя вкусный чаёк, уж молчу про конфетки и бутербродики.
    Жестокая правда, которая обрушится со страниц, принесёт очередную вспышку непонимания, негодования, гнева. Да, нас уже не удивишь жестокостью нацистов, но всё так же больно.
    Им, тех кого уже давно нет, всё равно, а вот нас снова и снова наполняет бесконечная боль и ненависть, за их муки, за их страдания, за их Не жизнь в жутких бараках смерти.

    Эмис выбрал для своего романа беспроигрышный приём: три рассказчика, три точки зрения, три противоположности. И никакого давления на читателя со стороны автора. Думайте сами, решайте сами: осуждайте, прощайте, призывайте небесную кару, сочувствуйте. Поверьте, в данном случае это очень непросто. Не потому что не знаешь, кто есть кто. Как раз таки всё предельно ясно. Герои предельно откровенны, и от этой откровенности мурашки по коже. Ну как же так? Как?! можно так не любить этот прекрасный мир, жизнь, данную нам на короткое время? Как можно издеваться над себе подобными? Как можно уничтожать свою людскую сущность, убивая невинных и беспомощных жертв?

    Три рассказчика, три точки зрения, три версии восприятия происходящего. История одна.

    Пауль Долль, комендант лагеря, пьяница, педант, тиран. Он зациклен на чистоте (в том числе и расы, это, пожалуй, даже в первую очередь), порядке и дисциплине. Он не пользуется авторитетом у подчиненных, но это не мешает ему устанавливать и навязывать свои правила и свой устав.
    Он суров с детьми, суров с женой, пытается дисциплинировать тех, кто ему подчиняется. И неважно, какими методами добывается успеха. Главное, чтобы всё было по его. И он искренне не понимает, почему его не любят, "ибо он нормальный мужчина с нормальными потребностями. Совершенно нормальный. Хотя, похоже, никто этого не понимает. Пауль Долль совершенно нормален."
    И этот "нормальный" мужчина, не кривясь и без всяких зазрений совести посылает на тот свет тысячи людей, женщин, детей, стариков... Он говорит красивые слова, обещает кров, пищу, комфорт, а в итоге они получают газовый душ. Смерть, которую сами себе оплатили. Ведь "правило требует оплаты проезда третьим классом. В один конец. С детей не старше двенадцати берут половину. В один конец."
    И это совершенно нормально для Долля. Это рабочий процесс. Как на любой фабрике, заводе. Единственно, что доставят неприятность- это запах. Но уж с такими издержками ничего не поделать.

    Ангелюс Томсен.Тёмная, можно сказать лошадка. На самом деле- куда ветер дует... Самец, кобель, нацист... Где-то в глубине души он понимает отвратность и гнилостность их системы, но пока ему самому ничего не угрожает, пока ему удобно и комфортно, всё это не имеет значения. Наоборот, можно и за женой начальника приударить. Азарт, удовольствие, спортивный интерес так сказать.
    "- Я вот думаю. Чего же мы с ними не делаем? Полагаю, не насилуем...
    Ты согласен, что обходиться с ними хуже мы уже не можем?
    – Ой, брось. Мы их все-таки не едим.
    "
    Это обычный разговор с другом. Так, про между прочим, между упоминаниями о погоде, о женщинах и еде.

    Шмуль. Польский еврей. Начальник зондеркоманды*. Единственный из рассказчиков, кто хоть немного вызывает сочувствие и намёк на приязнь. Человек с мёртвыми глазами. Он умер ещё до смерти. Его нет. Просто оболочка ходит по лагерю и выполняет самую грязную работу на свете. Потому что, если не он, то кто-то другой... Этого не избежать. Никак...
    А ещё у него есть оправдание.
    "Если существует смертный страх, то существует также и смертная любовь. Она-то и лишает людей из зондеркоманды дееспособности – смертная любовь."

    Как сложаться судьбы этих троих, которые связаны между собой невидимой, но смердящей нитью? Что приготовила судьба верующему в нерушимость нацизма, сомневающемуся, почти кающемуся офицеру, и человеку, которому нечего терять, потому что его душа давно убита?

    Едкая книга, не слишком приятная. История глазами не узников, а тех, кто руководил и заправлял работами в лагере. От этого не менее колкая, не менее обличающая.
    Как сказала Ханна, жена Долля: "Мы не заслуживаем возвращения оттуда."
    Никто, кто имел, пусть даже косвенное отношение к тем зверствам, не заслуживает возвращения оттуда. Виновны! И помилованию не подлежат. А муки совести- это дело личное...

    Дальше...

    *Название Sonderkommando получили группы евреев-узников нацистских лагерей уничтожения, которых принудили работать при газовых камерах и в крематории. Члены Sonderkommando помогали готовить евреев к отравлению газом. Одни отрезали женщинам волосы (иногда после отравления). Другие вытаскивали трупы из газовых камер, вырывали у них золотые зубы и коронки, перевозили тела в ямы или в крематорий. Некоторые члены Sonderkommando чистили газовые камеры, в то время как другие разбирали личные вещи жертв, сортировали их и готовили к отправке в Германию. Через несколько месяцев таких омерзительных работ сами члены Sonderkommando уничтожались и заменялись новыми.

    Читать полностью
  • Lanafly
    Lanafly
    Оценка:
    23
    Один из британских критиков назвал роман «кафкианской комедией про Холокост». В нем разворачивается абсурдистское полотно нацистских будней: страшный концлагерный быт перемешан с великосветскими вечеринками, офицеры вовлекают в свои интриги заключенных, любовные похождения переплетаются с детективными коллизиями ‒ кромешный ужас переложен шутками и сердечным томлением. Однако мелодраматизм и обманчивая легкость сюжета служат Эмису лишь средством, позволяющим ярче высветить абсурдность и трагизм ситуации.(с)

    Это очень нестандартная книга. Специфическая. С утрированными героями, которые с перебором то ли лгут, то ли вещают правду... Поэтому говорить о романе я тоже хочу не в привычном формате, а начная с конца, со своего рода подытоживания.

    Итак, окончание мне не понравилось совершенно. И это очень меня печалит. То есть, я с первой страницы знала, что книга получит пять баллов, и надеялась, что ничего не помешает мне поставить её в разряд "любимых". Но к большому сожалению, концовка показалась пришитой белыми нитками... Ощущение, что автор, вырулил в некуда или ещё хуже: скатился в сентиментальный роман, причём с хеппи-эдом.

    Я вообще не понимаю как можно было герою выйти сухим из воды, разъезжать после войны на машине и поиметь тёплое место при новой власти... А как же родство с партайгеноссе? А про сотворённое зло тоже забыли? Не знаю, вот не знаю... Если только посчитать предложенное автором очередным его вымыслом, нужным художественным кульбитом и просто принять на веру.
    Но впечатление изрядно подпорчено, избавиться от гнева на финал я не смогла. Отсюда, собственные уговоры довериться Эмису и съесть с его ладони всё до крошки не сработали. Не съела, увы. Остались вопросы и ворох ИМХО.

    Дальше...

    Я не претендую на правильность своих суждений, но мне кажется, что наш мир зачерствел. До него уже непросто достучаться. Привычными средствами, я имею ввиду. Приходится изгаляться, в хорошем смысле слова. И автору прекрасно удалось создать гремучую смесь из разных жанров, задействуя для своей цели голоса трёх главных персонажей и свой собственный отменный стиль, к которому надо привыкнуть. В начале. А потом уже только наслаждаться (неприемлемое, конечно, слово к данному сюжету).

    Комендант концлагеря Долль, лощённый бабник Томсен (не больше, ни меньше - племянник Бормана) и зондер Шмуль - морально убитый человек, ведущий на смерть своих собратьев, оттягивающий собственную смерть на несколько месяцев. Три взгляда на Аушвиц. Три трибуны. Три рассказчика в романе.

    В центре событий романа — фашистский, извините, бизнес-стартап. 1942 год, крупная фармакологическая компания строит в Аушвице свою фабрику (и это не выдумка), вот-вот должно запуститься производство резины, рационализаторы из СС спорят о том, что выгоднее: кормить рабочую силу или заставлять ее работать в три раза больше, сокращая срок эксплуатации. Зондеркоманда встречает поезда с оккупированных территорий, исключительно вежливо проводит селекцию перед отправкой в газовую камеру («сейчас вы примете душ, потом вас ждут бутерброды с сыром, а багаж доставят прямо в гостиницу») и решает насущный вопрос реутилизации отходов производства, так как массовые захоронения отравили воздух и грунтовые воды на территории лагеря. (с)

    Да, всё так. И чтобы бы автор не сказал об этом - всё равно будет мало. И не покажется перебором. Но ещё супер важно КАК сказать. В книге полно мелких моментов, от которых холодеют руки и слёзы наворачиваются на глаза. Причём, говорится о страшном мимоходом, констатацией, а иногда одно слово способно вызвать ряд ассоциаций, порезать душу, нарисовать картинку, к которой невозможно подобрать прилагательное.
    Невероятно пронзительна сцена, в которой рассказывается о дневнике для будущих поколений, зарытом в саду. Мемуары зондера, с красноречиво расписанными сценами селекции...

    Остальные поддержали его:
    – Просто читай.
    - "Пятилетняя девочка встала и воскликнула...". "А одна молодая полячка произнесла в газовой камере очень короткую, но пылкую речь…»
    – Хватит.
    У многих в глазах стояли слезы – но не слезы горя или сознания вины.
    – Остановись. «Произнесла очень короткую, но пылкую речь». Черта лысого она произнесла. Хватит.
    – Хватит. Он врет.
    – Лучше молчание, чем это. Хватит.

    Настоящая правда - тихая и молчаливая, и от этого ещё более кромешная.

    Пауль Долль бессовестно врёт про свою жизнь с женой Ханной, про свои с ней отношения. Впрочем, о чём это я? Человеческое слово "бессовестно" неприменимо к начальнику концлагеря.

    Через призму мечты о сексе с Ханной вязкой ртутью перекатываются мысли героев о том, что они сотворили и что потом обязательно сотворят с ними. Очень похоже, что рассуждая о фрау Долль (как бы её поиметь или убить, смотря какой персонаж вещает), Долль и Томсен забивают себе мозги, они отвлекаются на простое житейское. Но ох, как это упрощает историю Эмиса... И даже немного реабилитирует в глазах читателя его персонажей. Поэтому нет, не хочу и не буду усматривать здесь намёк на наличие совести, да ещё не беззубой. Только страх за собственную шкуру, за грядущие последствия.

    Долль в своих записках упорно врёт сам себе. Врёт насчёт величия Германии, "общественно-политического здоровья" национал-социализма. О своей личной жизни он тоже врёт. Он весь - пьяное сочетание двух противоречий: откровенности и разухабистой лжи. Недочеловек - это как раз о нём. Психически больной, страшный, жестокий... Ходячий абсурд. Третий рейх. Лицо фашизма.

    Конечно, второй персонаж, Ангелюс Томсен умён, образован, циничен и изворотлив, он противоположность Доллю. Он способен видеть ситуацию, давать ей честную оценку. Томсен всё понимает, но от этого факта он не становится для меня лучше. Знаете кого он мне напомнил? Того немецкого генерала, попутчика Штирлица (сериал "17 мгновений весны"), который всю ночь, под рюмку, изливал душу собеседнику, говоря правильные вещи, поливая Гитлера и его режим, то страшное, к чему он привёл страну, а утром, как ни в чём не бывало, прошествовал по перрону, красноречиво ( и главное, убедительно) вскинув вверх руку. Jawohl ! Ночь откровений закончилась, утро снова зовёт к ратным "подвигам".

    К слову, роман действительно чем-то напоминает всеми нами любимый фильм о Штирлице. Фашистское закулисье, жизнь немцев, направление их мыслей, попытка залезть в голову гидры и узнать почему, зачем и как могло стать возможным...
    Авторская стилистика тоже подтверждает ощущения схожести с сериалом. Кто не помнит характерное окончание фразы отрицательным "нет?" или добавление почтительного "мой господин".

    Третий персонаж Шмуль - кто он такой? Что он такое? Зло или ходячий страх за жизнь близких? Таких как он можно оправдать? Нет. Понять? Да. И всё же минус, помноженный на плюс даёт минус.
    Переживания и муки совести людей не оживят.

    Обыкновенный фашизм. Эмису хотелось разгадать его причины. В своём послесловии он пишет о попытке понять "почему", направленной к Гитлеру. Нет ответа...

    В книге много натуральности, мало воздуха и полным-полно бурого от пепла снега... Фигурируют реальные исторические личности, типа Бормана и его жены Герды - дуры? убеждённой сволочи? какое найти название этим "вторым половинкам" своих государственных мужей убийц... Званные вечера в Офицерском Клубе и клубы дыма из безостановочно работающих печей... Противоестественность, ставшая нормой.
    Сарказм и боль, вспыхнувшее чувство, семейный быт и деформация в мозгах.... Абсурд, не сочетаемые понятия? Спросите у талантливого Эмиса.

    Пока я работал над «Зоной интересов», я наткнулся на блестящее и точное замечание : то, как мы относимся к нацистскому геноциду, определяет и наше понимание самих себя. Я нахожу это совершенно верным. Ни один другой эпизод в истории на этот не похож: когда ты чувствуешь, что понимаешь что-то про себя. И про человечество — ведь это худшее, что мы пока сделали. (Интервью автора Ленте. ру)
    Читать полностью
  • Evangella
    Evangella
    Оценка:
    15

    Жизнь в тылу может быть весьма сносна и забавна, даже если она полна некоторых трудностей. Рассказ ведется от первого лица, три героя, кто иронично, кто оригинально, кто обреченно, поведают свои истории.
    Первый, Ангелюс Томсен, рассматривает место службы, как угодья для своей сексуальной охоты. Женщины для него — трофеи. Соблазнить жену сослуживца — легко! Замахнуться на супругу начальника — задачка посложнее, зато так интереснее. А вечером в Офицерском клубе будет приятно похвастаться перед приятелем успехами. Наглый, самоуверенный, циничный, ироничный самец.
    Второй, Пауль Долль, тот самый начальник, чью жену охмуряет предыдущий рассказчик. Его фетиш — порядок. Больше всего на свете он любит числа, они свидетельства логичности, точности и экономности. Все просчитывает, выверяет, согласовывает. Если и выказывает недовольство приказами сверху, то только мысленно. Но и в его суровом распорядке дня есть место шутке и дружеской подколке. И он нормален, совершенно нормален, по его же многочисленным утверждениям.
    Третий, Шмуль, занимается сверх ответственными и важными делами, считает себя, своих коллег и саму работу самыми печальными и мерзкими на свете. Но при всей серости, печальности и однообразности жизни он уверен, что приносит пользу. И на это есть три веских причины.
    Жизнь кипит, люди несут службу, интригуют, подсиживают коллег, заводят сексуальные интрижки, посещают вечеринки. Они знают золотое правило — делу время, потехе час (иногда на приятное отводится и побольше времени). Все, как говорится, *чинно, благородно*, только на дворе 1942 год, а место службы этих милых, интересных людей находится в Кат Зет I – концентрационном лагере Аушвиц.
    Мартин Эмис использовал прием контрастного душа. Бытовые, служебные и личные сложности сотрудников концлагеря он перемежает с эпизодами из существования узников. Или несуществования, когда фоном для обсуждения любовных похождений выбирается вид из кабинета, на площадь, которую заключенные приводят в строгий немецкий порядок. Гора аккуратно сложенных сумок и чемоданов, рядом пик детских башмачков, следом стопка одеял, протезы, часы, зубы, одежда. Своим бывшим хозяевам все это больше не понадобится.
    Владельцы крупнейших концернов обсуждают спонсорскую помощь для строительства новой линии производства - *Всемирно известный концерн содержит собственный концентрационный лагерь. Неслыханно!*
    График железнодорожной станции забит, но во всем есть практическая польза — узники сами оплачивают проезд, а дети до 12 лет могут купить билет всего за половину стоимости. В один конец. Какая щедрость и предусмотрительность! Там же, на станции, проводится селекция. Комендант лагеря дружелюбным успокаивающим тоном сообщает вновь прибывшим — сейчас вас разместят в гостинице, вас уже ждут бутерброды с сыром и горячее тушеное мясо, но перед тем, как отдохнуть после дальней дороги и улечься в уютные кровати, вам надо принять душ, пройдите в эти чистые помещения, пожалуйста. Раздевалка, камера, по сигналу двери блокируются. Теперь Комендант и сам может отправиться отдохнуть после трудового дня.
    Сюжет набирает обороты с каждой перевернутой страницей, градус безумия растет, помимо ужасающего сочетания кошмара, цинизма и едкой иронии, остается еще и интрига. Тут все сложнее, чем просто свидетельство бесчеловечности. Автор пытается ответить на вопрос — почему? Почему кто-то совершал такие жуткие вещи, а остальные делали вид, что так и надо. И как жить с исконными вопросами — кто виноват и что делать?
    Нежным натурам читать не рекомендуется, тут смерть на каждом шагу, откровенные до неприличия сцены и крепкие выражения.

    Читать полностью
  • lustdevildoll
    lustdevildoll
    Оценка:
    14

    Эта книга не скажет ничего нового, если вам ранее довелось читать "Смерть - мое ремесло" Мёрля , "Благоволительниц" и беллетризированные воспоминания узников концлагерей, не говоря уж об историческом нонфикшне. От Эмиса я ожидала чего-то большего, нежели наполненных похотью и алкоголем будней руководства лагеря да бедного Шмуля, которого запугали-затерроризировали настолько, что он безропотно становится коллаборационистом и делает черную работу в зондеркоманде уже много месяцев, тогда как в среднем люди там держатся не больше 7-8 недель (но в конце все же не выдерживает и решается на открытый бунт, зная, чем он кончится). Я не поняла художественного приема с использованием настоящих имен и вымышленных, за которыми во весь рост стоят реальные люди с реальными биографиями. Мартин Борман и Генрих Гиммлер остались Борманом и Гиммлером, но Рудольф Хесс превратился в Пауля Долля, а Ирма Грезе - в Ильзу Грезе.

    Эмис умело стебется над воззрениями и мифами нацистской эпохи, тонко показывает пораженческие настроения и как начала отлетать шелуха, когда советские войска начали успешно теснить немецкие армии на востоке, а союзники - бомбить западные города. Но печи работали исправно, а командование впало в истерику, требуя уничтожать все больше и больше людей. В послесловии автор затронул одну важную точку зрения: неужели Гитлер (имени которого Эмис всю книгу избегал, называя его прозвищами от восторженных до насмешливых) и вправду думал, что если немецкая нация неспособна победить, она недостойна того, чтобы жить? Однако книгу послесловие, каким бы сильным оно ни было, не вытянуло, потому что Эмис в 100500 раз рассказал нам, как нацисты творили все эти зверства, но ни слова не сказал о том, зачем, не попытался влезть в их шкуры и описать, что творится в душе - этого в западной литературе о войне отчаянно не хватает, нацисты воспринимаются как машины для убийства, и любые попытки их очеловечить выглядят либо лепкой сверхчеловеков, либо наоборот выставлением их отборным человеческим дерьмом.

    Я восприняла эту книгу, как очередную конъктурщину, попытку нажиться на войне, оставить ради разнообразия после себя один военный роман тоже, показать, что и об этом Эмис может написать, но получилось у него, имхо, плохо - мастер выдал сто раз пережеванную жвачку, и несмотря на его мастерство она не стала чем-то прорывным. От книги отчетливо веет душком "Мальчика в полосатой пижаме" , с мамой, изменяющей пьющему старому мужу с красивым белокурым офицером, качающейся на качелях, медленно сходящей с ума от происходящего вокруг.

    Читать полностью
Другие книги подборки «Книги в переводе Сергея Ильина»