Цитаты из книг автора «Марта Кетро»

Я считаю, в ноябре каждый порядочный человек должен от трех до десяти дней проваляться в депрессии. Если вы почему-либо не валяетесь, как алюминиевая ложка, это говорит о недостаточно тонкой душевной организации. Поэтому хотя бы не признавайтесь никому, не позорьтесь. Упомяните, между прочим, что выходные пролежали лицом вниз, размышляя о тленности всего сущего, даже не могли спать и кушать, а морда у вас вовсе не сытая, а отечная от пьянства. Потому что вынести этот мир на трезвую голову совершенно невозможно

Если девушка тебе дала, это не значит, что ее не нужно развлекать! А ты, горе луковое, чего мучаешься? Я отсюда вижу, что эта штука у него не того размера, за который стоит цепляться

После тридцати женщин не существует. Есть какие-то взрослые, к ним обращаются на «вы» и по отчеству, у них под одеждой, наверное, сплошные складки и целлюлит. Жена его вообще змея старая. А остальные тетки – ну что в них интересного? Это не конкурентки. Наверняка он не женится на ней, на юной и прекрасной девочке, только из трусости и чувства вины. «Он такой слабый», – говорит она и вздыхает, «но я сильная, я справлюсь». Главное – успеть до тридцати.

Женщины моих мужчин легко становились подругами: без всякого пафоса, простая вежливость – если постоянно с кем-то встречаешься в чужой постели, проще здороваться и перекидываться парой слов, чем делать вид, что это досадная случайность.

Не уверена, что моя эстетическая концепция мировосприятия способна бесконфликтно просуществовать рядом с эстетической концепцией человека, оперирующего понятиями «бац», «бумц» и «бабах».

«У нас ещё будут безумства любви?», и порой огорчаюсь, что у меня уже больше не будет безумств любви. Я не то чтобы не смогу – я себе не позволю. Чем снова терять самообладание, работоспособность и кучу энергии, лучше один раз прыгнуть с парашютом, обделаться от ужаса и с облегчением вернуться к нормальной жизни.

Влюбись! Где-то около пяти утра я вдруг испугалась, что он меня бросит. Поэтому пнула его ногой и с тревогой спросила: – А вдруг ты меня бросишь? Но даже спросонок он знает службу, поэтому ответил: – Ни за что, я ведь тебя люблю. – Вот и уйдёшь со своей любовью, и будешь любить кого-то другого, а кто полюбит меня? – Не уйду. Мужчины поддерживают такие разговоры как плохо обученные боты: две-три занятные реплики, а потом начинают повторяться. Поэтому я оставила его дальше спать, а сама подумала, что вот полжизни боишься потерять тех, кого любила, но теряешь и теряешь. И уже так тебе было больно, и так, и с перцем, и со льдом, и до безумия, и до смерти, и до смешного. В итоге ценность собственных переживаний падает до нуля. Ну люблю, ну больно будет, ну справлюсь. И если прежде я искренне соглашалась со всякими правильными вещами, типа главное – во мне, лишь бы самой уметь любить и всё такое, то теперь я мало-помалу превращаюсь в мелкое хищное животное, жадное до чужого тепла. Я, в сущности, давно ничего не хочу от людей, кроме преданности. Это очень стыдно, это духовная деградация и чистенький слив с алмазного пути.

Полюбив, мы открываем доступ к своему сердцу, односторонний канал на сколько-то мегабит, который заблокировать невозможно. И каждый, давно не милый, отлично чувствует линию и раз от разу набирает номер, чтобы спросить: «Хочешь в кино?» И я отвечаю: «Я не хочу в кино. Я хотела прожить с тобой полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть в один день с тобой. А в кино – нет, не хочу». Вслух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: «Ты любила меня?», и я отвечаю: «Да». Да, милый; да, ублюдок; просто – да. Я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно. Я до сих пор выкашливаю сердце после каждого коннекта. Не знаю, как сделать так, чтобы они, возвращенцы эти, перестали нас мучить. Можно быть вежливой, орать, не снимать трубку, но в любом твоём деянии (действии или бездействии) он всё равно услышит ответ на свой вопрос: «Ты любила меня?» – «Да».

шкафу под одеждой. В обувной или шляпной коробке, на компьютерном столе, в конверте вместе со старым любовным письмом, в зеркале. Может, оно вообще не дома. В магазине, где платья так хороши, что нетрудно отыскать какое-нибудь счастье. На работе его некоторые находили. На кладбище, говорят, встречается. На Арбате ты с ним однажды познакомилась. В кино точно есть. Загляни в кафе, бывают пирожные, способные осчастливить ненадолго, но наверняка. Посмотри в Ботаническом саду, ведь последний раз его видели там. Невероятно, чтобы его нигде не было. Ты хитришь, кажется, обманываешь и себя, и меня, потому что точно знаешь, где его оставила, но отчего-то не хочешь признаваться. Определись, милая, вдруг ты не счастье ищешь, а чего другое? Ах, любви?

Любой человек живёт в собственной системе координат.