Цитаты из книг автора «Марта Кетро»

И потом я долго пыталась представить, как проводят свои дни люди с единственной жизнью. Знать, например, что ты никогда не сменишь имени, лица и профессии. Всегда жить в одной и той же стране с одним и тем же человеком. Точно представлять, когда у тебя за окном начнётся зима, а когда лето, и быть обречённым на последовательное течение сезонов. У меня в этом году было несколько вёсен, и это не для того, чтобы соблюсти высокое качество потребления, просто неизбежного я боюсь больше, чем перемен. С тех пор как я осознала, что живу в государстве, которое всегда готово меня предать, мне с ним тяжело, но я могу уехать и временно о нём не думать. А что, если бы не могла, и эти новости были моей единственной реальностью.

Не мужчина увлёкся, ухаживал и изменял, а эта девица напала на бедного ягнёночка и свела со двора. Это посторонние злодейки разрушают семьи, спаивают невинных мальчиков и толкают их на подлости. Вместо того чтобы разобраться с собственным партнёром, женщина отодвигает его с дороги и грудью прёт на соперницу. Он дурак, что с него взять, а ты воспользовалась, соблазнила и научила плохому!

Тупые тролли мужского пола редко способны придумать конструкцию обидней, чем «я б не вдул». Женщина же сумеет пройтись по внешности, манере одеваться, возрасту и качеству маникюра так, что если бы тамошние звёзды читали Рунет, Голливуд в полном составе перебрался бы на кладби

Дело в том, что никто не может унизить и оскорбить женщину так, как это сделает другая женщина

Пока человек молод и прост, он тщательно отыскивает места силы, чтобы припадать, напитываться и всё такое. Но однажды – не знаю, как у всех, а у меня так, – он чувствует потребность в месте слабости. Там, где разоружат и очистят, как апельсин; где можно лежать, как старая собака, и ни о чём не думать. Не потому, что там безопасно, а потому, что для тебя больше не остаётся опасности, слишком ты бесплотен и малоценен для рисков этого мира. Можно взять голыми руками, так ты слаб, но скорее всего протечёшь сквозь чужие пальцы, оставив после себя недоумение и бледный запах речной воды.

«старая подруга, с которой мы только что познакомились» – у Хайнлайна есть такое определение для нового человека, с которым внезапно возникает полное доверие

наших русских, – моя бесценная Родина выбивала из нас детство годам к пяти-семи, и мы потом его всю жизнь себе возвращали, – сколько про непонятно щебечущих там урождённых. Мне всё казалось, что я очутилась среди крупных детей – болтливых, добрых, алчных, любопытных, таскающих с собой новенькие нарядные автоматы даже на пляж; теоретически готовых умирать и убивать, но прежде всего трахаться и рожать; с мудростью, живущей в крови, а не в голове; и страшно прожорливых притом.

Эта маленькая смешная страна потихоньку рвёт меня на кусочки. Она, конечно, дико серьёзная – со всей своей историей, верой, войной и окнами в вечность, которые распахиваются там и сям без особого повода с твоей стороны (идёшь, никого не трогаешь, повернул голову, и тут оно наскочило). Но израильтяне при ней как дети, и я сейчас не столько про

После этого Старый город я покидала совершенно раздавленная счастьем. «Как это здорово и как по-христиански, – думала я, – что некая комбинация физиологических страданий так просветляет и освобождает простого человека. Это почти как русская баня, только с большой эмоциональной нагрузкой».

аете по-английски бат литл-литл – чтоб не расслаблялись. И дальше уже в любой ситуации нужно произносить это самое “оу” ровно таким тоном, как если бы вы обнаружили, что у очень хорошего человека либо очень маленький, либо очень большой член. Всё. То есть вы говорите ваше “оу” или с мягким, но бесповоротным разочарованием, или с приличным ликованием. Попробуйте сейчас: “оу”. “Оу”. (И не забывайте две точки над “о”). Всё остальное в этом мире можно показать руками».