Сумасшедшая

– Как посидели? – Антон открыл дверь автомобиля Юле. В нос девушке ударил запах дорогого табака и легкий аромат парфюма.

– Антон, мы же договорились, что ты не будешь курить в салоне, – с лёгким укором посмотрела на мужа Юля.

Щенячий взгляд в ответ рассмешил Юлю и она чмокнула в сморщенный нос мужа.

– Нормально посидели, – пожала плечами Юля, – Нину жалко. Разводиться, когда на руках трехмесячный ребёнок – жесть. Такой идеальной парой были, помнишь их свадьбу? Воздушная, веселая.

– Они же ипотеку ещё недавно взяли?

– Да, свалил на неё все обязательства и ушёл. Супер благородство, – Юля сморщилась, словно отведала лимон.

– Хватит о них, давай возьмём вина на вечер, посмотрим киношку какую-нибудь?

Юля с шутливым недоумением посмотрела на Антона и рассмеялась.

– Искуситель!

* * *

Утром Юля проснулась с легкой головной болью. Вроде и вина выпила немного. Наверно паленку купили, подумала девушка. Она сладостно потянулась. В окно стучал мелкий дождик, рисуя слёзы. Шикарная золотая береза за окном создавала эффект солнечной феерии.

За дверью послышался приглушенный разговор Антона.

– Да ни о чем она не догадывается.

Юля напряженно прислушалась, но больше ничего не услышала. Через минуту догадка обдала горячей волной – у неё же скоро день рождения! Ну как скоро, через три месяца. Наверняка Антон готовит сюрприз, успокоила себя она.

– Доброе утро, солнце! – в комнату зашёл Антон с дымящейся чашкой зелёного чая, – что-то неважно ты выглядишь. Темные круги под глазами.

Юля подошла к зеркалу, но ничего странного не заметила. Хотя… да, как-будто и есть.

– Ты прав, наверно после вина.

– Что после вина?

– Ну, темные круги.

– Вроде нет, все в порядке у тебя.

– Ты же сам только что сказал…

– Нет, тебе послышалось, милая.

Антон смотрел на Юлю с лёгким недоумением, пытаясь что-то прочесть в ее глазах.

* * *

– Света, я нормальная? – Юля потерянно теребила бумажную салфетку в небольшой кафешке.

– Смотря в каком смысле, – с лёгким смешком ответила подруга.

– Я чувствую себя сумасшедшей. Знаешь, бывает налью чай, отойду на секунду, а его уже нет. Спрашиваю Антона, тот говорит ничего не видел. Недавно в суп положила сахар. При этом я точно помню, что в руки брала солонку! Даже пробовала, может в солонке сахар?! Но нет, там все нормально.

А ещё на днях заказала пиццу. Ждём-ждём, никто не приезжает. Звоню в пиццерию, там отвечают, что такого заказа нет, либо отменен.

Карие глаза Юли наполнились страхом и слезами.

– Мне кажется я схожу с ума, – прошептала она.

– А что Антон? – Света в замешательстве теребила белокурый локон, выбившийся из аккуратной прически.

– Отправил к психиатру. Теперь пью таблетки. Но у меня впечатление, что становится только хуже. Прямо глюки появились, слышаться голоса какие-то, будто заговоры против меня строятся. А это прямой путь в клинику, – девушка была близка к истерике, – я не хочу в психушку!

– Слушай, у меня есть знакомый врач, спец по твоей теме. Мы с ним когда-то мур-мур, в общем хороший мужик, – глупо захихикала Света.

И чтобы отвлечь Юлю, продолжила:

– На днях видела Нинкиного мужа бывшего, на трёх работах пашет, затюканный весь. Сказал, что Нине квартиру оставил, кредит полностью на себя взял, да плюс алименты платит. И знаешь что самое интересное? Нинка его сама выпнула, как старый башмак. У неё новая любовь какая-то.

* * *

Юля по совету нового врача перестала пить старые таблетки и перешла на новые препараты. В голове стало яснее, ушел туман и галлюцинации.

Она шла с вечерней прогулки по набережной и уже подходила к подъезду, когда увидела своего мужа с Ниной. Что-то заставило притормозить возле раскидистого куста сирени.

– Да когда ты уже запечешь ее в психушку? Мне надоело ждать! – громко возмущалась та, которую Юля считала подругой.

– Так быстро невозможно свести с ума человека, – шипел Антон, крепко ухватив Нину за локоть, – потерпи! Мне вообще кажется, что она уже о чем то догадывается.

– Ты мне обещал, что эта квартира будет твоей, поэтому поторопись! Или забудешь про меня.

– Нина, завтра то всё в силе?

Молча развернувшись на каблуках, Нина большими шагами унеслась в темноту из-под блекло-желтого фонаря.

* * *

– Милая, мы с друзьями завтра едем на рыбалку, заканчивать сезон. А ты будь умницей, сиди дома, и пей таблетки как положено-, Антон нежно поцеловал жену в макушку.

– Ты поедешь на своей машине? Или может оставишь мне ее?

– Юлечка, тебе лучше провести выходные укутавшись в уютный плед, попивая ароматный горячий шоколад.

– Как скажешь, дорогой.

* * *

Света с Юлей стояли возле видавших виды дверей морга в ожидании, когда тела погрузят в машину.

– Вот ведь как бывает, – Света не сдерживала слез, – сегодня есть человек, а завтра только память.

– Экспертиза показала неисправные тормоза, – пробормотала Юля, поддевая носком ботинка кроваво красный лист клена.

– А Нинка-то как с Антоном оказалась? – недоумевала Света, – хотя теперь никогда не узнаем правды.

– Подвозил, наверное. На тот свет, – одними губами прошептала Юля.

Ольга Токарь

Жертва

Не найдя себя в списке поступивших в институт, я брела по освещенной фонарями улице, кляня тяжкую долю. Мир вокруг меня был новым, чужим, непонятным. И судя по всему, не считал нужным принять в свои объятия.

Ни места для ночлега. Ни денег на обратную дорогу. Ни друзей, готовых прийти на помощь. Одна среди гранита и огней. Мечта о счастливом будущем рухнула, как карточный домик.

Погрузившись в мысли, не заметила, как оказалась в маленьком сквере. Нацелившись на пустую скамью, прибавила шаг. Одновременно со мной, на сидение из деревянных брусьев, опустилась заплаканная девушка.

– Будешь? – она протянула бумажный пакет, из которого выглядывало горлышко стеклянной бутылки.

Я покрутила головой. Ни пить, ни общаться с подвыпившей незнакомкой не хотелось.

Девушка отхлебнула из бутылки и грустно вздохнула, – Разбились мои мечты дребезги!

Я скептически хмыкнула. Делиться с первым встречным сокровенным – верх глупости. А эта, судя по блеску глаз, узрела во мне, если ни собутыльника, то свободные уши и решила излить душу.

– Я с нее пылинки сдувала, – плаксивым голосом завела она, – Капризы терпела. Если до слез не доведет, считай, день зря прожит. Ужин грею, она огонь прибавит. Суп варю, газ перекроет. Душ больше трех минут принимаю, в двери колотится. На людях позорит. Посмотри на кого я стала похожа! – девушка приблизилась, обдавая мое лицо винными парами. – А ее собаки… Лифта, понимаешь ли, они боятся. И бежишь с шестнадцатого на первый и обратно с двумя с восьмикилограммовыми тушами под мышками. А старуха, через пять минут: «Кажется, Крошка не покакала. Выведи еще разок». Ты бы выдержала такое? По глазам вижу, что нет. Вот и меня сорвало.

Я сделала попытку подняться со скамьи, но незнакомка крепко ухватила меня за запястье. – Хотелось ее на кусочки располосовать. Полночи с ножом у дверей спальни простояла. Не смогла.

Девушка громко икнула, залпом допила остатки спиртного и прицельным броском запустила бутылку в урну.

– Утром, старая грымза, будто почуяв мои намерения, разорвала дарственную на квартиру и приказала собирать чемодан. А я и сама бы ушла. Ей богу! Не осталось больше сил терпеть ее выходки. Ни одна квартира таких унижений не стоит.

Моя говорливая собеседница вывернула содержимое сумки на скамью и отыскав среди вороха вещей обрывок газеты, передала мне. – Не успела меня выгнать, а уже новую жертву ищет. Читай! Вслух читай!

– Одинокой, пожилой женщине требуется сиделка с проживанием…, – глаза выборочно выхватывали из текста нужную информацию, – … помощь по хозяйству, беспрекословное выполнение поручений… квартира в дар.

Ради своего благополучия, я готова была сыграть по чужим правилам.

– Это далеко? – я ткнула в указанный в объявлении адрес.

– В пяти минутах ходьбы. Желтая шестнадцатиэтажка, – девушка махнула рукой, указывая направление.

Смысл моей заинтересованности дошел до нее, когда я спешно принялась натягивать на плечи лямки рюкзака.

– Эй, ты что надумала? Старуха и тебя, и меня переживет. Попользуется и выгонит. Не видать тебе квартиры! Стой!

Но я уже сорвалась с места, свято веря в подарок судьбы.

Дверь открылась в ту же секунду, как мой палец утопил кнопку звонка.

– По объявлению, – выпалила я сходу. Вспомнив о требуемой покорности, виновато опустила глаза, – Извините, за поздний визит.

– Проходи, – пожилая дама отступила в сторону, освобождая проход.

Минуту, не произнеся ни слова, мы изучали друг друга.

Маленькая, круглая, похожая на злую, откормленную мышь со сморщенной мордочкой, она сверлила меня цепким взглядом, в котором читалось безмерное желание растоптать.

– Дома зови меня Чарита, – она первой нарушил молчание. – В общественных местах Чарита Петровна. При соседях и гостях, бабуля.

– Анфиса, – улыбнулась я, и, выдержав паузу, добавила: – Дома зовите меня Фисой.

– Я сама решу, как тебя звать, – отрезала старуха. – А сейчас спать. Все разговоры оставим на завтра, – она распахнула двустворчатые двери в уютную комнатку, – Будете жить втроем. Крошка, Мошка и ты.

Я опустилась на диван рядом с двумя толстыми, ленивыми мопсами и почувствовала себя по-настоящему счастливой.

Дарственная на квартиру, на мое имя, была оформлена на третий день работы сиделкой. Чарита искренне верила, что розовая бумажка с печатями и подписями давала право манипулировать людьми.

Первые недели все шло как по маслу. Ничего нового из того, что я услышала от девушки из сквера, не происходило. Чарита строго придерживалась старого сценария. Исподтишка мелко пакостила, сваливая вину на меня. Отчитывала, ругала, жаловалась соседям о неряшливой внучке, свалившейся ей на голову.

Шесть раз в день я гуляла с собаками и в пять утра занимала очередь к терапевту. Драила кафель и стригла ее заскорузлые ногти. Запреты на долгое пребывание в душе были смешны. Мне, детдомовской девчонке, после одной ободранной душевой комнаты на сорок человек, три минуты единоличного пользования горячими струями казались роскошью.

Мое спокойствие Чариту раздражало и с каждым днем ее «шалости» становились изощренней. В трамвае, прилюдно стыдила меня за испорченный воздух, а в очереди на кассу, за постель, которую я якобы обмочила ночью. Она жаждала моих пунцовых щек, опущенных глаз и постыдных оправданий. И все это получала с лихвой. Каждая из нас мастерски играла свою роль и еще неизвестно, кому досталась роль жертвы.

– Не нравишься ты мне, Фиска, – пристально рассматривая меня как-то за ужином, недобро скривилась Чарита. – Тощая больно. Того и гляди дух испустишь, – старуха нервно теребила пояс кислотно-розового халата и кусая впавшие губы, поглядывала на часы.

Судя по всему, меня ожидал сюрприз, и что-то подсказывало, не очень приятный. Чтобы не оставаться в долгу, я тоже приготовила неожиданный подарочек для старухи.

Сюрпризом от Чариты оказалась гостья по имени Виолетта. Гадалка, которая любезно согласилась посмотреть мое будущее. Мы втроем пили кофе за кухонным столом и мило вели беседу. Непривычная доброта Чариты, была как затишье перед бурей.

Виолетта перевернула на блюдце чашки с остатками кофейной гущи и гипнотизируя меня взглядом, таинственно прошептала:

– Погадаем?

Я согласно кивнула, придвигая к гадалке чашку из тонкого белого фарфора.

Глаза Виолетты округлились, губы мелко задрожали. – Череп! – она тыкала длинным ногтем в дно кофейной чашки. – Смерть! Скорая. Мучительная. Неизбежная.

Сообщив все, что от не требовалось, гадалка подозрительно быстро вскочила со стула и поправив сползший с плеч платок, покинула квартиру.

Чарита театрально вскинула голову, утерла поясом халата несуществующую слезинку и скорбно вздохнула, – Мне жаль, девочка. Виолетта никогда не ошибается.

– Мне тоже жаль, – копируя ее действия, я потерла глаза кулаком.

Не дождавшись от меня должной паники, старуха надавила на психику, – Мне будет тебя не хватать… – голос прервался, на лбу выступили крупные капли пота. Я внимательно следила за происходящими с ней переменами.

– Что-то мне нехорошо, – мертвенная бледность растеклась по лицу Чариты.

Я проводила ее в спальню, помогла раздеться и уложила в постель.

– Скорую! – старуха судорожно хватала ртом воздух.

– Скорая не поможет, – Виолетта гадала по вашей чашке, а ее пророчества сбываются, – сокрушенно вздохнула я.

– Не верю я ни в какие гадания, – захлебываясь желтой пеной из последних сил прохрипела Чарита.

Я тоже не верила в гадания, но вот в силу крысиного яда, который я подлила в ее кофе, очень даже верила.

Когда Чарита затихла, уставившись невидящим взглядом в потолок, я обтерла ее губы влажным полотенцем, закрыла глаза, пригладила волосы и вытащила из сжатых пальцев скомканное одеяло, чтобы вызванная утром бригада неотложки не усомнилась в естественной смерти девяностолетней старухи.

Эта была самая спокойная ночь из всех моих ночей. Впервые в жизни я спала в своей квартире, на своей кровати и мои бока грели собственные собаки.

Нэлли Стрежнева