Глава 5. Инструкция по совершению кражи со взломом

В том, что передо мной тот самый человек, с которым, на мою беду, судьба свела меня предыдущей ночью, у меня не было никаких сомнений. Однако, едва взглянув на него, я сразу заметил удивительные изменения, произошедшие в его внешности. Прежде всего, он теперь казался намного моложе. Очевидная старческая немощь сменилась энергичностью, свойственной скорее молодым людям. Черты его лица также стали немного другими. Например, нос больше не выглядел карикатурно большим – его сходство с птичьим клювом теперь уже не было таким уж явным. Большая часть его морщин тоже исчезла, словно по мановению волшебной палочки. И хотя его кожа по-прежнему оставалась шафранно-желтой, черты его лица несколько округлились и обозначились яснее. У него даже появился небольшой подбородок, которого раньше не было и в помине. Однако самой поразительной переменой стало то, что теперь в его лице явно присутствовало что-то женственное, причем настолько заметно, что у меня даже возникли сомнения – не ошибся ли я изначально, приняв женщину за мужчину. Может, это был тот случай, когда представительница прекрасного пола под влиянием тех или иных обстоятельств настолько забывает о своей к нему принадлежности, что представляет собой лишь жалкое подобие женщины.

Эффект от изменений во внешности хозяина дома – а я все же убедил себя в том, что не мог оказаться до такой степени простаком, чтобы перепутать пол человека, с которым мне довелось встретиться, – еще больше усиливал тот факт, что совсем недавно он явно поучаствовал в ожесточенной схватке. По всей видимости, она не закончилась для него успешно – я ясно видел, что он получил повреждения, свидетельствовавшие о силе и ловкости его противника. Тот, судя по всему, не был сторонником исключительно благородных, рыцарских методов борьбы – добрая дюжина глубоких царапин на лице хозяина дома говорила о том, что его оппонент использовал в качестве оружия ногти. Мой загадочный знакомый явно еще не успокоился после стычки. Кровь все еще бурлила в его жилах, и он был сильно возбужден – настолько, что, похоже, не вполне контролировал себя. Глаза его пылали огнем, лицевые мышцы непроизвольно сокращались. Когда он заговорил, его иностранный акцент обозначился гораздо сильнее, чем прежде. Слова потоком срывались с его губ. Он, то и дело повторяясь, бормотал настолько странные вещи, что его вполне можно было заподозрить в потере рассудка.

– Так, значит, вы не мертвый! Не мертвый! Вы живой! Живой! Ну и каково это – быть мертвым? Я вас спрашиваю! Что, несладко побывать мертвым? Куда лучше отправиться на тот свет и остаться мертвецом – это вообще самое лучшее, что может быть! Покончить со всем, перестать томиться желаниями, плакать и страдать, хотеть чего-то и обладать чем-то, перестать беспокоиться о чем бы то ни было, избавиться от жизни со всеми ее тревогами и неприятностями – навсегда! Разве это не самое лучшее, что только может быть на свете? Да, именно так! Это я вам говорю – мне ли этого не знать! Но вам еще рано. Вы должны вернуться к жизни. Уйти из объятий смерти и жить дальше! Для меня! Продолжать жить!

Мужчина сделал движение рукой, и сразу же вслед за этим со мной, со всем моим существом произошла, как и вчера, какая-то глубочайшая метаморфоза. Я разом очнулся от странного оцепенения – или, выражаясь словами хозяина дома, перестал быть мертвым и снова ожил. Правда, я был далеко не самим собой. Я прекрасно осознавал, что хозяин дома применил ко мне что-то вроде гипноза. Мне даже в голову никогда не приходило, что один человек может настолько эффективно использовать подобную силу по отношению к другому. Но, по крайней мере, у меня больше не осталось сомнений по поводу того, жив я или мертв. Я определенно знал, что жив.

Лежа на кровати, хозяин дома какое-то время внимательно наблюдал за мной, словно читал мысли, бродившие в моем мозгу, – кстати, вполне возможно, что так оно и было. Затем он сказал:

– Роберт Холт, вы вор.

– Нет, я не вор.

Звук собственного голоса удивил меня – я давно уже его не слышал.

– Вы вор! Только воры забираются в дома через окна – а разве вы поступили не так?

Я промолчал – какой толк был в моих возражениях?

– Но это хорошо, что вы забрались сюда через окно, – продолжил мужчина. – И то, что вы вор, тоже хорошо – во всяком случае, для меня! Для меня! Именно вы мне и нужны, так что это большая удача, что вы попались мне в руки так вовремя. Вы теперь мой раб и будете делать все, что я вам прикажу, вы инструмент, выполняющий мою волю. Вы ведь это знаете, да?

Я и в самом деле знал это, и ощущения подчиненности и невозможности изменить ситуацию казались мне ужасными. Я чувствовал, что, если бы только мне удалось покончить с зависимостью от моего собеседника, разорвать путы, которыми он меня связал, пару раз плотно поесть и получить возможность отдохнуть и восстановиться после мощного морально-психологического стресса и физического утомления – тогда я бы смог стать таким же, как хозяин этого дома. Я не уступал бы ему ни в чем, и он больше не смог бы подчинить меня своей магии. Но в то же время я прекрасно осознавал собственную беспомощность в сложившейся ситуации, и это остро мучило меня.

– Я вам говорю, что вы вор! Да, вор, Роберт Холт, вор! Вы ради собственного удовольствия залезли в мое жилище. А теперь залезете в окно в моих интересах – но только в другое. – Я не понимал, что забавного было в словах моего собеседника, но он явно развеселился, и из его горла вырвались скрипучие звуки, которые, по-видимому, были смехом. – Да-да, в этот раз вам придется побыть вором, можете в этом не сомневаться.

Мужчина на кровати ненадолго умолк и буквально прожег меня насквозь взглядом, хотя и до этого ни на секунду не отводил немигающие глаза от моего лица. Он буквально гипнотизировал меня, так что от страха я не мог пошевелиться. Господи, какое же омерзение я испытывал от того, что хозяин так пристально смотрел на меня!

Когда он снова заговорил, в его голосе появились новые интонации – теперь в его словах звучали злоба, жестокость, непримиримость.

– Вы знаете Пола Лессингема?

Человек на кровати задал свой вопрос таким образом, что мне показалось, будто он ненавидит человека, о котором спрашивает, но в то же время ему приятно произносить его имя.

– Какого еще Пола Лессингема?

– Есть только один Пол Лессингем! Тот самый – великий Пол Лессингем!

Последнюю фразу хозяин дома скорее выкрикнул, чем сказал, мгновенно придя в такую ярость, что я решил, что сейчас он бросится на меня и буквально разорвет в клочья. В тот момент у меня не было на этот счет никаких сомнений. Меня затрясло, словно в лихорадке. Я рискнул произнести дрожащим голосом:

– Весь мир знает Пола Лессингема – политика и государственного деятеля.

Устремленные на меня глаза хозяина дома, как мне показалось, стали еще больше, хотя и так занимали едва ли не половину его лица. Я все еще ждал, что он вот-вот на меня накинется. Однако вместо этого он произнес гораздо более спокойным тоном:

– Сегодня вечером вы залезете в окно к нему!

Я все еще не сообразил, что именно мой собеседник имеет в виду, и, как видно, на моем лице частично отразилось испытываемое мною недоумение.

– Вы что, не понимаете? Нет, не понимаете! Все просто! Проще некуда! Я сказал, что сегодня вечером – именно сегодня вечером – вы заберетесь в окно его дома и выступите в качестве вора. Вы же залезли ко мне? Ну вот. Так почему бы вам не проникнуть через окно в дом Пола Лессингема, политика и государственного деятеля?

Мужчина на кровати повторил мои слова с явной издевкой. Должен признаться, я принадлежу к многим моим согражданам, которые считают Пола Лессингема величайшим из ныне живущих политиков и которые уверены в том, что он сумеет успешно проделать огромную работу по осуществлению конституционных и социальных реформ, которые он провозгласил своей целью. Я полагаю, что в том тоне, которым я называл его имя, можно было расслышать нотки восхищения. Разумеется, у хозяина, лежащего на кровати, это вызывало возмущение. До меня, однако же, все еще никак не могло дойти, что именно означали его дикие и странные слова о том, что мне предстоит забраться в окно к Полу Лессингему в качестве вора. Это по-прежнему звучало как бредни сумасшедшего.

Поскольку я молчал, хозяин дома снова заговорил. На этот раз в его тоне прозвучала совершенно новая и неожиданная нотка нежности, на которую, как мне казалось, он был попросту неспособен.

– У него приятная внешность, у Пола Лессингема. На него приятно смотреть, ведь так?

В принципе я осознавал, что чисто физически Пол Лессингем был весьма достойным представителем человеческого рода. Но я не был готов обсуждать его с этой точки зрения – тем более в том духе, в котором о нем высказывался временный хозяин моей судьбы, все больше погружавшийся в разговор на эту не вполне удобную для меня тему.

– Он стройный – как корабельная мачта. И высокий, и кожа у него белая. Он сильный – мне ли этого не знать! Еще какой сильный! О да! Есть ли на свете большее счастье, чем быть его женой? Его любимой? Светом его очей? Может ли на всем свете найтись что-либо более заманчивое? О нет, не может! Жена! Его жена! Самого Пола Лессингема!

По мере того как мой собеседник продолжал развивать эту неожиданную для меня тему, его лицо стало меняться. На нем появилось выражение печали и тоски – острой, непреодолимой тоски, которая очень плохо гармонировала с лицом и на какое-то время буквально преобразила его. Однако вскоре настроение хозяина дома снова изменилось.

– Быть его женой – о да! – женой этого мерзкого типа, презираемого и отвергаемого!

Возврат к прежним желчным интонациям и выражениям произошел на удивление быстро, так что я поневоле пришел к выводу, что именно они отражали подлинное лицо, точнее, личность лежащего на кровати мужчины. Однако зачем ему потребовалось даже на время выходить из этого образа и произносить в адрес мистера Лессингема слова восхищения, я так и не понял. При этом он вцепился в обсуждение политика мертвой хваткой, как бульдог или пиявка, жаждущая крови, – это говорило о том, что в данном случае тут явно был какой-то серьезный личный интерес.