меньями и не предложенным Ван Гогом, считает, что никакой золотой середины быть не может; он должен был бы в этот наисчастливейший из всех дней либо ограбить музей «Метрополитен», либо вернуться к самым обыкновенным обычаям молодости, и поэтому он, находясь по ту сторону проклятых картин, приносящих несчастье, и поделок ювелирного цеха, посылает тебе самое гибкое и прекрасное из всего, что есть на земле, – кошек и цветы, – и держит свое сердце высоко, как факел, и благодарит тебя, пума, юношиня, соратница, мальчик-принц, зеркало и чистый хрусталь, в котором разгорается и сверкает его фантазия, за все, что ты дала ему… и богов за то, что они подарили тебя миру и на некоторое время ему