Цитаты из книг автора «Маркус дю Сотой»

Недавние исследования с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) подтвердили, что, когда испытуемые смотрят на фрактальные изображения, близкие к тем, что можно увидеть в природе, отмечается активизация парагиппокампальной области их мозга. Эта зона мозга участвует в управлении эмоциями, и интересно отметить, что она часто активизируется, когда мы слушаем музыку. Осознание того факта, что при взгляде на работу Поллока или на папоротник или при прослушивании музыки становятся активными сходные отделы мозга, подводит нас к одной из основополагающих причин, по которым человек вообще начал заниматься творческой деятельностью, и позволяет понять, почему творчество стало столь важной и загадочной частью человеческого кода. Исследования с применением ЭЭГ и фМРТ дают нам шанс постичь механизмы работы мозга, но до их появления мы могли полагаться лишь на собственные органы чувств и воображение. Картины Поллока позволяют проникнуть в его видение окружающего мира. В них заложен важный вопрос: а как видите мир вы?

Изображение, создаваемое такой хаотически движущейся банкой с краской, представляет собой фрактал, аналоговую версию цифровых фракталов, которые Pixar и Sony используют для создания своих графических пейзажей. Именно без-масштабная природа фрактала делает картины Поллока такими необычными. Если увеличить изображение участка такой картины, бывает трудно отличить увеличенный участок от целого полотна. Приближаясь к картине, зритель перестает воспринимать свое пространственное положение относительно холста; ему начинает казаться, что он падает в изображение. Идея Тейлора радикально изменила ситуацию. Многие пытались подделывать Поллока, разбрызгивая краску по холстам случайным образом и выставляя эти картины на аукционах под видом оригиналов, – но фрактальность картин Поллока поддается измерению. Благодаря этой идее математики способны распознать поддельные полотна в 93 % случаев. Однако я был уверен, что продукция моего хаотического устройства сумеет пройти испытание на фрактальность. Наш мозг развивался, чтобы воспринимать природный мир и ориентироваться в нем. Поскольку папоротники, ветви, облака и многие другие природные явления имеют фрактальную структуру, наш мозг чувствует себя комфортно, когда «видит» такие формы. Вероятно, именно поэтому фракталы Поллока так привлекательны для человеческого разума.

говорит Колтон: «Мы надеемся, что когда-нибудь люди согласятся, что работу Painting Fool можно назвать творчеством, просто потому, что уже не смогут придумать, почему это не так». И AARON, и Painting Fool представляют довольно-таки старомодный подход к машинному творчеству. Их алгоритмы состоят из тысяч строк программного кода, написанных в классическом духе нисходящего программирования. Но какие новые художественные произведения может породить восходящий стиль программирования? Смогут ли алгоритмы научиться чему-то у искусства прошлого и вывести творчество на новые уровни?

По мнению Колтона, одна из проблем сращивания вычислительных технологий с художественным творчеством состоит в том, что вычислительные технологии питаются духом решения задач. Разработать алгоритм, способный победить лучшего игрока в го. Создать поисковую программу, умеющую находить в интернете самые информативные сайты. Подобрать человеку идеального партнера. Но творчество не есть решение задач. Стратегия его группы – последовательно заниматься аспектами, которые критики называют в качестве причин, по которым произведения нельзя считать творческими, пока эти критики наконец не примут точку зрения авторов. Как говорит Колтон: «Мы надеемся, что когда-нибудь люди согласятся, что работу Painting Fool можно назвать творчеством, просто потому, что уже не смогут придумать, почему это не так».

Колтон честно ответил, что доля участия алгоритма в создании этих произведений составляет процентов десять и что он стремится со временем изменить это соотношение сил. Он предложил критерий, по которому можно будет определить, что этот момент наступил: «Когда-нибудь Painting Fool начнет создавать осмысленные и интригующие произведения искусства, которые будут нравиться другим людям, но не понравятся нам, авторам программы. В такой ситуации трудно будет утверждать, что эта программа – всего лишь продолжение нас

Программисты не могли предсказывать состояние алгоритма, так как не знали, какую статью он будет просматривать в тот момент, когда ему предложат написать портрет. Вместе с тем Painting Fool выбирал стиль, в котором он работал, исходя из определенных рациональных соображений. Когда посетитель начинал позировать для портрета, алгоритм просматривал какую-либо статью в поисках слов и фраз, которые могли бы выражать настроение этого материала. Если статья была о взрыве, устроенном террористом-смертником где-нибудь в Сирии или Кабуле, портрет получался серьезным и мрачным. Колтон называет такие решения «объяснимо непредсказуемыми». Стиль портрета выбирается не случайным образом – это решение может быть объяснено, – но предсказать его трудно. Иногда алгоритм настолько угнетало прочитанное, что он отказывался принимать посетителей, заявляя, что у него нет настроения писать.

Саймон Колтон разрабатывал программу, которая должна была принять эстафету у AARON. Вот что его создание, Painting Fool Я – Painting Fool, компьютерная программа и начинающий живописец. Цель этого проекта – чтобы когда-нибудь меня всерьез посчитали самостоятельным художником. Я был создан, чтобы проявлять аспекты поведения, которые можно признать мастерскими, вдумчивыми и творческими. Разумеется, речь идет об устремлениях Колтона, создателя алгоритма, а не самой программы, но цель работы вполне ясна: чтобы алгоритм можно было считать самостоятельным художником. Колтон хочет не столько использовать алгоритмы в качестве средства выражения творчества человека, сколько внедрить творческое начало в машину.

Коэн умер в 2016 году в возрасте восьмидесяти семи лет. Однако AARON продолжает писать картины. Смог ли Коэн продлить свою творческую жизнь, загрузив свои идеи в программу, которую он создал? Или же программа AARON стала теперь, когда Коэн больше не может творить вместе с нею, самостоятельным художником, независимым в своем творчестве? Если на «творческую кнопку» нажимает кто-то другой, кого следует считать художником? Коэн говорил, что, по его ощущениям, его связь с AARON была похожа на взаимоотношения живописцев Возрождения с их подмастерьями.

Но у случайности есть и свои ограничения. Нет сознательного выбора, объясняющего, почему одна конфигурация интереснее другой. В конечном счете решение об отбраковке части результатов, получившихся менее интересными, чем другие, принимает человек. Разумеется, случайность жизненно важна, когда речь идет о создании иллюзии наличия у программы свободной воли, но этого недостаточно. Кнопка «ВКЛ» по-прежнему находится в человеческих руках. В какой момент действия алгоритма начинают управлять процессом, а участие в нем человека прекращается? Наши следы всегда будут оставаться в работах, но, может быть, начиная с какого-то момента наш вклад можно будет считать скорее подобным ДНК, которую мы наследуем от своих родителей. Наши родители не творят нашими руками, хотя именно они сделали так, что мы можем творить. Но достаточно ли случайности для того, чтобы ответственность за творчество перешла от программиста к программе?

Люди, занимающиеся созданием компьютерного искусства, обычно очень не любят точно и подробно рассказывать, как работают их алгоритмы. Такое увиливание отчасти связано с тем, что они стремятся создать алгоритм, по продукции которого было бы непросто восстановить принципы его работы. Мне пришлось основательно покопаться в программе, чтобы понять, что центральным элементом «принятия решений» в программе, написанной Коэном, было применение генератора случайных чисел. Как и Неес, Коэн использовал случайность для создания впечатления самостоятельности машины или наличия у нее свободной воли. .