Цитаты из книг автора «Марк Твен»

Моя литературная судьба очень любопытна. Мне никогда не удавалось соврать так, чтобы мне не поверили; когда я говорил правду, никто не желал мне верить.

Пальмерстон, 2 декабря. – Рано утром заплакал ребенок; не беда, я люблю детей. Потом рояль – играет или кошка, или неопытный пианист. Более чем странная музыка: в среднем на три верных ноты четыре фальшивых, но играет с темпераментом и, видимо, получает удовольствие. Старые-престарые мелодии сорокалетней давности; если считать, что играет кошка (а это, конечно, кошка), то исполнение достойно всякой похвалы. Это снова убеждает меня, что кошка гораздо смышленее, чем принято думать, и что ее можно подвигнуть на любое преступление.

Изо всех созданий божьих только одно нельзя силой принудить к повиновению – кошку. Если бы можно было скрестить человека с кошкой, это улучшило бы людскую породу, но повредило бы кошачьей.

Жалуется на низкий уровень нравственности конгрессменов: «Просто руки опускаются, нет порядочного человека, который, получивши взятку, выполнил бы, что обещал!»

Однажды, побившись об заклад, что буду изображать глухонемого, сел в почтовую карету из Вирджиния-Сити в Сан-Франциско. В карете было несколько женщин и молодых девушек. Проехав немного, сошел. Проиграл пари.

Увы! Все переменилось в Ганнибале. Однако, когда я дошел до Третьей или Четвертой улицы, слезы брызнули у меня из глаз: я узнал лужу.

Если вы уроните в спальне на пол монетку, пуговицу от сюртука или запонку, они спрячутся и найти их будет нелегко. Найти носовой платок, положенный под подушку, невозможно

Слушал кукушку. Генрих спросил: «Сколько лет я проживу?» Кукушка куковала в течение двадцати минут; таким образом, Генрих переживет Мафусаила. Это первая кукушка, которую я слышал отдельно от часов. Удивительно, как она искусно подражает своим собратьям в часах

Я знаю, вы воздержитесь от наиболее обидных слов, потому что они не могут уязвить меня: я далеко и не услышу их. Вот почему мы не обижаем умерших.

Одна из трудностей, с которой сталкивается человек, пишущий свою автобиографию, – это обилие тем, которые просятся на язык, как только усядешься и примешься диктовать. Бывает так, что на вас набрасывается сразу не меньше двадцати тем, вас захлестывает эта Ниагара, вы тонете и пускаете пузыри. Нужно ограничить себя одной темой, но как на это решиться, какую из двадцати выбрать? Однако это необходимо, иного выхода нет; и вот вы выбираете одну-единственную из двадцати с горьким сознанием, что другие девятнадцать, быть может, потеряны навек, – больше они никогда не придут вам на ум.