Цитаты из книг автора «Марк Мэнсон»

Наши ценности несовершенны и неидеальны. Считать их совершенными и идеальными могут только неадекватные и напыщенные догматики,

Мы считаем себя тонкими штучками — со всеми нашими грилями-тостерами и дизайнерской обу­вью, — но мы не более чем обезьяны в дорогом прикиде

Поток крайностей заставляет нас верить, что исключительность — это норма. А поскольку обычно с нами ничего особенного не происходит, лавина сообщений об исключительном наводит тоску, отчаяние: что же мы-то сидим в болоте? Отсюда возникает все большая потребность в компенсации, которую сулит нам чувство собственной исключительности или какое-то пристрастие. Мы пытаемся справиться доступными способами: путем возвеличивания себя или других. Одни выдумают схемы быстрого обогащения. Другие отправляются на противоположный конец планеты спасать голодающих младенцев. Третьи лезут из кожи вон в учебе и добывают каждую мыслимую награду. Четвертые обстреливают школу. Пятые пытаются заняться сексом со всем, что говорит и дышит. Это связано все с той же культурой уникальности, о которой я говорил. В этом

Чем больше я вглядываюсь во тьму, тем светлее становится жизнь,

и бороться с ним, брать на себя ответственность за свои проблемы, переносить страхи и неуверенность, мириться с неудачами и видеть плюсы в отказах. Благодаря мысли о смерти все это переставало быть тяжелым. Чем больше я вглядываюсь во тьму, тем светлее становится жизнь, тем тише становится мир и тем меньше во мне подсознательного сопротивления чему-либо.

Но все это второстепенно. А был урок глубже и важнее: не надо ничего бояться. Никогда. В последующие годы я часто напоминал себе о смерти: с помощью медитации, книг по философии или сумасбродства вроде того на скале в Южной Африке. И только так я мог сохранить это осознание в центре своего ума. Благодаря приятию собственной смерти, пониманию собственной бренности все было легче: избавляться от пристрастий, выявлять свой эгоизм

Современная культура путает большое внимание с большим успехом, полагая их синонимами. Однако это разные вещи. Вы уже великий. Уже. Осознаете вы это или нет. Осознают это другие люди или нет. И не потому, что вы создали приложение для iPhone, или окончили школу на год раньше, или купили роскошную яхту. Как раз в этом нет величия. Вы великий потому, что перед лицом бесконечного смятения и несомненной смерти вы продолжаете выбирать, до чего вам есть дело, а до чего нет. Уже один этот факт — выбор жизненных ценностей — делает вас прекрасным, делает вас успешным и делает вас любимым. Даже если вы этого не осознаете. Даже если вы спите в сточной канаве и голодаете. Вы тоже умрете. Умрете потому, что вам тоже повезло жить. Возможно, вы этого не чувствуете. Но отправьтесь как-нибудь на скалу: может быть, поймете. Однажды Буковски написал: «Все мы умрем, все мы. Какое шоу! Одно это должно заставить нас любить друг друга, но не заставляет. Мы запуганы и смяты житейской ерундой, мы снедаемы ничем».

плане). По сути, Беккер хочет сказать следующее: страх толкает нас уделить чему-то особое внимание, ибо только так мы можем отвлечься от реальности и неизбежности собственной смерти. При отказе от этих тревог человек обретает квази­духовное состояние, смиряясь с бренностью своего существования. В таком состоянии он менее склонен к формам эгоцентризма. Впоследствии, уже на смертном одре, Беккер пришел к удивительному выводу: человеческие проекты бессмертия были проблемой, а не решением. И надо не навязывать (подчас смертельным насилием) миру свое концептуальное «Я», а усомниться в нем, сжиться с реальностью собственной смерти. Беккер называл это «горьким противоядием» и пытался применить его к себе перед лицом кончины. Смерть — это плохо, но ведь и неизбежно. И надо не противиться этому осознанию, а открыться ему по мере сил. Когда мы смиримся с фактом нашей смерти — базовым страхом, глубинной тревогой, мотивирующей все легкомысленные амбиции, — мы сможем выбирать наши ценности более свободно, не ограничивая себя алогичным поиском бессмертия, и без опасных догматических воззрений.

пугает нас. Чтобы компенсировать страх перед неизбежной потерей физического «Я», мы пытаемся сконструировать концептуальное «Я», которое будет жить вечно. Вот почему люди оставляют свои имена на зданиях, статуях и корешках книг. Вот почему мы испытываем необходимость снова и снова отдавать себя другим, особенно детям: мы надеемся, что наше влияние — наше концептуальное «Я» — просуществует дольше нашего физического «Я». Нас будут помнить, чтить и боготворить много после того, как наше физическое «Я» перестанет существовать. Беккер называл такие попытки «проектами бессмертия»: проектами, которые позволяют нашему концептуальному «Я» пережить физическую смерть. По его мнению, вся человеческая цивилизация выросла из проектов бессмертия: города и правительства, структуры и авторитеты, которые существуют в наши дни, были проектами бессмертия наших предков. Это остатки концептуальных «Я», которые не захотели умирать. Такие фигуры, как Иисус и Мухаммед, Наполеон и Шекспир, столь же влиятельны в наши дни, сколь и при своей жизни, а то и больше. И в этом весь смысл. Способы могут быть разными: через шедевры искусства или завоевание новых земель, великое богатство или просто большую и любящую семью с изобилием внуков и правнуков. Но всякий жизненный смысл формируется подспудным желанием не умирать. Религия, политика, спорт, искусство и технологические новации — следствие проектов бессмертия. С точки зрения Беккера, войны, революции и массовые убийства происходят, когда сталкиваются проекты бессмертия разных групп. Века угнетения и убийства миллионов оправдывались как защита одного проекта бессмертия от другого. Но когда наши проекты бессмертия заканчиваются неудачей, когда теряется смысл, когда шансы на переживание нашим концептуальным «Я» нашего физического «Я» выглядят сомнительными и маловероятными, страх перед смертью — эта ужасная, гнетущая тревога — снова вползает в наш ум. К этому могут привести травма, стыд и социальная насмешка. А также, отмечает Беккер, психическая болезнь. Если вы еще не поняли, наши проекты бессмертия — это наши ценности. Это барометры смысла и качества нашей жизни. А когда наши ценности рушатся, с ними рушимся и мы (в психологическом

Всем нам известно, что физическое «Я» однажды умрет, что смерть неизбежна. И эта неизбежность — на каком-то бессознательном уровне — очень