Нам постоянно внушают, что путь к лучшей жизни лежит через «больше, больше, больше»: больше покупать, больше делать, больше трахать, быть чем-то большим. Нас то и дело чем-то соблазняют.
Как выяснилось, не все мы исключительны. А высокая самооценка бессмысленна, когда для нее нет веских причин. Тяготы и неудачи полезны и необходимы: без них невозможно стать толковым, успешным и зрелым человеком.
Его фундаментальная ценность была простой и скромной. И не предполагала совершенства, т.е. конца. Она состояла в «честном самовыражении». И именно это сделало салфетку столь ценной.
Они берегут свои нервы для подлинно важного. Для друзей. Семьи. Цели. Буррито. Одного-двух судебных процессов. Но, поскольку они берегут нервы лишь для больших и значимых вещей, окружающие будут плевать на них самих.
И вот еще подлянка. У вас не получится играть важную и ключевую роль для одних людей, не став посмешищем и помехой для других. Просто не получится. Ибо сопротивление всегда существует. Всегда.
Вот этим можно восхищаться. Да не мной, дубина: преодолением трудностей, готовностью быть самим собой, быть изгоем и парией во имя своих ценностей. Готовностью взглянуть в лицо неудачам и показать им средний палец. Восхищаться людьми, которые плюют на трудности и неудачи, не боятся попасть в неловкое положение, не боятся слажать несколько раз. Людьми, которые, смеясь, делают, во что верят. Делают — ибо считают это правильным.
Джек резюмирует то, чему научился: «Я не выбирал эту жизнь. Я не выбирал это ужасное-ужасное состояние. Но я могу выбрать, как с ним жить. И мне нужно выбрать, как с ним жить».
Те редкие люди, которые добиваются больших успехов в чем-либо, обязаны своими успехами не вере в свою исключительность. Корни их побед лежат в другом: у них был пунктик насчет совершенствования.
Мы, люди, наделены способностью воображать себя в гипотетических ситуациях, размышлять о прошлом и будущем, представлять другие реальности и ситуации, где все иначе. И благодаря этой уникальной умственной способности, полагает Беккер, все мы в какой-то момент осознаем неизбежность нашей смерти. А поскольку мы можем представить альтернативные варианты реальности, мы единственные животные, способные вообразить реальность, где нас нет.