Цитаты из книги «Другое счастье»

потому, что он любезный, а потому, что рядом с ним ты вибрируешь, хохочешь, паришь в воздухе, забыв о силе тяжести. Потому, что тебе его не хватает, даже когда он в соседней комнате, потому что его молчание для тебя так же красноречиво, как его слова, потому что он любит твои недостатки не меньше, чем твои достоинства, потому что, засыпая вечером, ты боишься смерти и успокаиваешься, только когда думаешь о его взгляде поутру, о тепле его рук. Вот почему ты строишь с кем-то жизнь! А если он еще и любезен, то это ему плюс, но и только.

Ты живешь с кем-то бок о бок, спишь с ним в одной кровати, делишься самым сокровенным, потом вы разлучаетесь и, случайно столкнувшись на улице, обмениваетесь банальностями, как чужие люди. Что такое лицемерие, если не это? А может, лучше просто перейти на другую сторону?

– Милая моя, если бы я знал, что кто-то располагает сведениями, способными тебя оправдать, то нагрянул бы к этому человеку с бейсбольной битой, и ты давно вышла бы из тюрьмы, причем через главные ворота. Теперь, услышав об этом от тебя, я проведу собственное дознание. Скажи, зачем было Агате доверять кому-то свои признания?

– Ханна, ты расплатилась за Агату, за тех, кто вместе с ней затеял это безумие. То, что ты назвалась ее именем, – настоящий мазохизм. К тому же ты помогла не всей группе, а только некоторым ее членам. Те, кто не был ни в чем виноват, были вынуждены бежать и провести годы на нелегальном положении. С тюрьмой это, конечно, не сравнить, но и нам порой приходилось несладко.

Начал он с того, что арендовал участок и перестроил находившийся там ангар в зрительный зал, а потом стал заводить знакомства в барах, обещая музыкантам, соглашавшимся у него выступить, позаботиться об их будущем. Он придумал гениальный ход: набрал рабочих-мексиканцев, которые за места на концертах и бесплатные напитки придали его ангару облик огромной гитары. Великих музыкантов Рауль так и не отыскал, его зал так и не стал столь же знаменит, как «Виллидж Вэнгард», на его сцене не играла группа вроде «Муди Блюз», зато его оригинальная архитектура прославилась на всю округу.

Слово «Нашвилл» на дорожном указателе стало для него озарением. То, что сделал для него Херриман, он станет делать для других: он будет отыскивать таланты и выводить их на сцену. Рауль станет музыкальным агентом.

Тридцать с хвостиком лет день за днем я жила по чужому приказу. Пробуждение, душ, прием пищи, работа в бельевой, прогулка во дворе. У меня украли две тысячи девятьсот пятьдесят три дня. Не знаю, сколько времени я пробуду на свободе, но, уверяю тебя, пока меня опять не скрутят, я буду делать то, чего еще не делала, в том числе глупые и бессмысленные вещи. А тебе я дам совет: раз не хочешь походить на меня, не жди тридцать лет, дай себе волю уже сейчас. По крайней мере, поразмысли об этом. Пусть ты с недавних пор зла на меня, согласись, что мы с тобой отлично развлекаемся. Представь себе тех двух балбесов, ищущих ключи от своего драндулета!

Страх, недоверие, любопытство, волнение – все эти чувства перемешались в душе Милли. От волнения она, сама этого не замечая, опасно превысила скорость.

– На этот раз мне нужна правда, иначе, даю слово, я высажу вас в первой же деревне по пути. Продолжайте свое путешествие без меня, – произнесла Милли тоном, не допускавшим возражений. – Мой остров назывался Бедфорд-Хиллз. Если точнее, это не остров, а федеральная тюрьма на севере штата Нью-Йорк. Худшая из всех. Я провела там двадцать лет, прежде чем меня перевели в исправительную колонию. Оттуда я несколько дней назад сбежала. – Вы – беглая заключенная? Получается, вы не только мне наврали, но и превратили меня в свою сообщницу. – Милли нервно забарабанила пальцами по рулю. – Вы хоть представляете, чем я рискую? – Ничем ты не рискуешь: ты моя заложница. – Для заложницы я удивительно покладиста.

– Это так и осталось загадкой. Сколько раз я звала его по ночам, когда мне не спалось, как часто мысленно к нему обращалась! Он чудился мне всюду: то мне казалось, что это мой школьный учитель, то отец какой-то из подружек. Однажды мне взбрело в голову, что это бригадир пожарной команды – мы с классом как раз побывали на экскурсии у пожарных… На следующий год я придумала, что мой отец – владелец кинотеатра: ему так нравилась моя мать, что он никогда не брал с нее деньги за мое место. Потом пришла очередь бакалейщика: он списывал наш долг, когда мать теряла работу. Наконец, я убедила себя, что раз она так упорно отказывается о нем говорить, значит, он умер. И стала разглядывать его в облаках, в кронах деревьев, в лужах на мостовой. Это превратилось в манию. Я была единственной дочерью, мне приходилось откровенничать с собственной тенью. В этом было свое преимущество: тень никогда мне не противоречила. А потом наступил день, когда я почувствовала, что с меня хватит. Я приняла жизнь со всем тем, что она могла мне предложить, вместо того чтобы возненавидеть ее за то, чего она меня лишила. Но осталась пустота, которую мне не заполнить, остался вопрос: любил бы он меня?