Цитаты из книг автора «Марк Аврелий Антонин»

Грубая толпа большею частью ценит выше всего вещество и материю так, как она находится в природе: например, камень, дерево, плоды, смоквы, оливки, виноград. Людей несколько более развитых привлекает одушевленное: они любят животных, посвящают себя скотоводству, далее, еще ступенью выше, мы видим людей, умеющих ценить способность мыслить, но не в высших проявлениях ее, а примененную к ремеслу, искусству и промышленности. Они счастливы, когда имеют много денег и невольников. Наконец, некоторые всеми способностями своей души служат высшему проявлению разума, которое выражается в сближении людей, как членов всемирного гражданского общества. Для таковых все остальное незначительно, смысл жизни для них в том, чтобы быть в постоянном единении с разумением общечеловеческим и деятельно помогать себе подобным

Грамматик Александр[10] поучал меня примером своим; он никогда не делал выговоров или резких замечаний, не насмехался над грубыми ошибками других и не стыдил собеседника, а, напротив, мягко и незаметно исправлял ошибку, щадя самолюбие его: например, он повторял немедленно грубо выраженную мысль в безукоризненной форме, как будто желая подтвердить сказанное своим авторитетом, или придумывал другой ловкий и безобидный прием.

ты руководишься светом, который дарован нам Высочайшим Существом, как часть Его Самого, чтобы указывать нам путь. Свет этот есть дух твой, твое разумение.

Живи в единении с Богом, то есть делом докажи, что душа твоя радостно подчиняется Его воле, что в поступках своих

Пусть руководящее начало твоего существа никогда не будет причастно раздражению и возбуждению, которому подвержена плоть. Пусть это начало господствует в своей области и ставит предел возбуждению; но если это возбуждение растет и охватывает душу, то тут слепая природа вступает в свои права, и бороться с нею бесполезно. Только разум твой пусть воздержится от суждения о том, добро это или зло оно ни то ни другое

Если, скажем, «человек, крепкий духом, пренебрегает богатством, роскошью, почестями и честолюбием», мы не чувствуем никакого противоречия; если же скажем «человек крепкий духом, пренебрегает разумом, умеренностью, справедливостью и мужеством»[20] – противоречие будет явное, и вместе с тем выступит несомненное отличие истинных благ от мнимых

простотой и чистотой нравов. Что может быть выше премудрости, если под этим словом разуметь силу духа, которая, уравнивая каменистый жизненный путь, ни с кем не сталкивается на нем, а проходит его мирно и безмятежно.

Не падай духом и не отчаивайся, если тебе не вполне удается в поступках твоих неуклонно следовать твоим основным правилам. Если ты упал с высоты своей, старайся снова подняться, кротко претерпеть испытание жизни и охотно, сознательно прийти назад к своим основам. Не возвращайся к философии, как школьник идет, понурив голову, к учителю, а прибегай к ней, как страдающий глазами – к губке с примочкой или яичному белку, как раненый – к пластырю или свежей воде. Ничто не принудит тебя повиноваться разуму. Ему надо отдаваться свободно с полным доверием. Ты знаешь, ведь философия ничего другого не желает, кроме того самого, к чему стремится истинная природа твоя. Но ты захотел чего-то другого, противного ей, потому что тебя соблазнил какой-то призрак. Такими обманами прельщается наша похоть. Рассуди, не выше ли наслаждение, доставляемое великодушием, самообладанием, внутренним миром,

предопределенного соединения, такого же сочетания и судьбы, это же обязано своим

все это ничем не лучше обратного выделения остатков пищи. Но что же, наконец, ценно? Выражение одобрения? Нет. Следовательно, и не выражение одобрения с помощью языков; ведь к этому-то, именно, и сводится то доброе имя, которое может дать толпа.