Не успела я завернуть в столовую и предаться греху чревоугодия, как поступило срочное задание: на задворках Подмосковья снова горят торфяники. Пока другие тушат, нам нужно осветить. Все-таки новости – это когда что-то происходит у нас в стране. Хотя бы для разнообразия.

По Москве ехали черепашьим шагом. От одного светофора до другого – и вдруг как будто из-под земли вылез третий. Его регулировал местный Гендальф: мы не прошли, но проползли по-пластунски эти несчастные двести метров. Зато в подробностях рассмотрели бесконечные вереницы премиальных автомобилей и чахлые поросли придорожных кустиков. Опираясь на их нестройные ряды, вездесущие заборчики разлагались на ржавчину и краску. Лучше бы их лепили из мусора, он более жизнестойкий. Вон та банка лежит уже пару дней, я ее запомнила.

На ленинградке все вздохнули с облегчением. Придорожные кусты – уже деревья, уходящие вдаль уцелевшим лесом. В буйстве зелени застревают мясистые облака. Голубое небо окрашено тусклым присутствием солнца. А ограды, каймой окружившие нашу дорогу, окрепли и осознали социальную важность своей миссии. Кое-кто из них уже принял удар серьезного ДТП и стал выражением боли. Настоящий экспрессионизм в стрит-арте.

На въезде в поселок лесной пейзаж оживился новыми ощущениями. Как в экипаже прокатились, шутка про тройку оказалась пророческой. Даже здесь тянуло гарью и несвежей болотной сыростью. Набирал силу стрекот кузнечиков и сверчков. А по здешним полянам бежал босиком рассвет и оставил следы ярко-розовой россыпью иван-чая. Кое-где пробивался желтый всполох болотного ириса. Колосились дикие травы на свой манер. По-хозяйски развалился сочный репейный куст. Было бы даже красиво, если бы не тяжелый дух подземного торфяного пламени.

Торф – это органика, сжатая веками. Он горит не сверху, а внутри себя. Снаружи пламени может и не быть, а под ногами уже тлеет маленький страшный суд. Торфяник горит вглубь, на метры вниз. Как его тушить? Сверху поливаешь – снизу только пар идет. Это всё равно что лечить солнечный удар, прикладывая компресс к ботинку. Даже если пошёл дождь, торфянику всё равно. Он исходит пламенем медленно, но ядовито. Дым от него вязкий, липкий, оседает тяжелой и смрадной копотью. Пожарные уже здесь, но от них мало что зависит. Операция длится часами и не факт, что исход борьбы решится в нашу пользу. Но граждане исправно платят налоги и хотят видеть, на что скидываются, поэтому я, оператор и звукорежиссер здесь.

Едва приметные лого блеснули из-за кустов, местные жители (судя по возрасту, еще комсомольский актив) окружили "представителей прессы и телевидения" тесным кольцом. Мы же "из Москвы", все ответы знаем. От пожарных ничего толком не добиться, представители власти не явились, а кому еще за всех отдуваться?

•

Почему не тушат

?

Какой день уже горим!

•

Почти до домов дошло, лес того гляди полыхнет, что делать будем

?

•

У нас СНТ на торфянике стоит, провалимся, если меры не принять!

•

Девушка, вы меня послушайте, я сейчас про этих тварей все расскажу…

•

Они ведь даже не едут, когда звонишь, трубки бросают и точка!

•

Мне уже никто не отвечает, хотя как выборы, то да се, сразу время находят на народ!

•

А я вот говорила сыну, что дрянь земля, но нет же, рядом с лесом, природа!

•

Девушка, ну хоть нас снимите, пусть там видят, что у нас творится!

•

Нет, это никуда не годится, я до губернатора дойду!

Как объяснить им, что из всего этого многообразия жалоб и стенаний в новости попадет только пара слов и те самые нейтральные, просто для атмосферы? Основную часть за них скажет хорошо поставленный закадровый голос: мол, ситуация сложная, дыма много, торф – дело такое, но ребята работают, а те, кому надо, в курсе и принимают меры. Проблема решается, нет повода для паники и плохого настроения. Так что хоть снимай, хоть не снимай – без разницы. Торф не ускорится и не замедлится, а лес и ныне там, как воз. Впрочем, душу на камеру отведут – уже немало. Коллективная психотерапия – вкл.

– Мы тут просто задыхаемся, так страшно, вы даже не представляете! Это сегодня еще ветер есть, дует в другую сторону, а вчера вообще духота стояла страшная, мы не дышали. Очень едко пахнет, окна открыть невозможно. И уже не первый день это, но никто ничего не делает! Мы куда только не звонили, даже к вам в новости от отчаяния уже, потому что никто не поднимает трубки, всем побоку! А если ихние дачи близ торфяника, там небось все силы стянуты, там небось землю руками роют, чтобы торф этот остудить. А у нас что? Тьфу, одно название, одно издевательство какое-то над людьми! Мы еле упросили, чтобы нам хоть что-то дали, куда ж это годится?! Чай тут тоже народ живет, а не тля. Вы хоть помогите, покажите им, что у нас здесь делается! Не можем мы управу на них найти, никто нас не слышит! И ведь не первый год уже торфяники горят, меры нужны…

Хм… по-любому вставят только: "Это сегодня еще ветер есть, дует в другую сторону, а вчера вообще духота стояла страшная, мы вообще не дышали. Очень едко пахнет, окна открыть невозможно". Остальное вырежут. Милая моя женщина, если бы вы только знали, что и нас слышат не больше вашего. Я же ничего не монтирую и не утверждаю. Из моего материала слепят сюжет на минуты три-четыре, а его сперва посмотрят и утвердят, и в эфир ничего "прямого" не пойдет, даже если так написано на экране. Фирма веников не вяжет, потому что фирму саму загоняют в гроб за любое неосторожное слово. Но вслух я, разумеется, скажу вот что:

– Спасибо, все сняли! Ролик выйдет сегодня в вечернем выпуске. Попадет туда не все, времени будет мало, но суть редакторы оставят.

Комментарий пожарного тоже взяли, благо тут от минного поля меньше:

– Просто «побрызгать сверху» не сработает. Торфяник тушат проливанием вглубь – под большим давлением, через специальные шланги, скважины или даже траншеи. Задача – пропитать очаг тления водой на глубину до нескольких метров. Это как поить кактус до корней – долго и неудобно, зато рабочий метод. Чтобы пожар не распространялся под землёй, выкапываем минерализованные полосы, канавы, рвы, которые обрубают доступ кислорода. Иногда делаем так называемое обводнение – заливаем канавы водой, создавая барьеры. Сегодня будем использовать пенные составы или огнетушащие реагенты, которые дольше удерживают влагу, проникают глубже и перекрывают доступ кислорода. Это уже почти химическая атака на огонь, но и она не всегда помогает.

Жизнеутверждающе, по делу, без воды (во всех смыслах, ее еще только подводят). Но весь дядька уже перепачкан сажей и потом, так что каждому его слову верю и надолго не задерживаю. Ему тоже здесь приходится отдуваться за всю королевскую рать. Не его вина, что снабжение…того, только памятник ему ставить и свечку за упокой. Он и так старается, собой рискует, даже когда ни черта нет для борьбы с огнем. Но сказать об этом нельзя, ни на камеру, ни без, он уже в системе и понимает, что его за это просто уволят, а скандальные разоблачения в эфир не пойдут. Взрослый мальчик.

Все, снято! Мы по домам. Команда холодного копчения с горьким торфяным привкусом. Но нет худа без добра. Хорошо работать в сугубо мужском коллективе: оператор, водитель и звукорежиссер вовсе не настроены еще куда-то ехать, так что решают перекусить в шашлычной по дороге, чтобы вернуться аккурат к концу смены, и об этих наших шалостях никто не узнает. Кое-кому из нас можно даже накатить, опять же никто не говорит под руку. Внизу, где квартируют господа из технического, на эти вещи смотрят сквозь пальцы. В такие минуты я вспоминаю детскую мудрость: "Когда я ем, я глух и нем".

Вечерние новости ничем новым не удивили. Местные жители пролезли в эфир лишь контрабандным фоном. Их сетования даже не вошли в репортаж. Действительно, зачем искать безобидный кусочек, когда можно просто отчитаться о том, что дела сделаны и все в таком духе. Ну что ж, подводим итоги работы: Сизиф снова уронил камень, но на этот раз прямо в мой огород.

Глава 7

Слишком длинный день, чтобы отвечать на звонки и идти куда-то, кроме постели. А там фиолетовым цветом литургических облачений расстилаются поля вереска. Нависает мягкая тень тумана. На закатном стыке редеет лес. Притаилось в душистых стеблях хищное острие камня. Вся земля ощетинилась остриями, точно жаждет кровавой мякоти из разбитых коленей. По краям небосклона набухает неистовая гроза. Север Англии даже летом выглядит аскетично и не располагает к веселью.

Хорошо там, где нас нет, но тут хорошо не бывает в принципе. Даже ветер водит по стеклу елью, не желая его касаться, пролетая через и сквозь. Еще бы, "Грозовой перевал" – не место для романтических грез и праздных шатаний. Я здесь по делу. На Мызе Кэтрин вновь и вновь задает вопросы: кто она? Где ее место? Куда бежать, чтобы стать, наконец, собой, а не Линтон или Эрншо? У меня, правда, нет ответов на ее отчаянный зов, но вопросы почти те же самые.

Во времена, когда воплотилась из слова Кэтрин, все дороги вели к мужчинам. Только так она могла выбрать путь. Либо статус, комфорт и Линтон, либо бедность, но страсть с Хитклифом. Есть вариант еще остаться с братом и смотреть, как он пускает по ветру отцовское состояние, чтоб на старости лет пойти по миру или в приживалки. Получается, выбрать себя нельзя. Возможно, именно поэтому ее истерики, пена изо рта и ломание рук не раздражают, а вызывают смутное, до конца не осознанное сочувствие. Знамо дело, кричит, а вы бы как поступили на ее месте? Времена не те, но где сегодня набраться смелости, чтобы пойти одной?

Я брожу по старому особняку на ощупь, натыкаюсь на грубо сколоченную мебель и ищу огонек свечи. С каждым новым движением во мне нарастает страх, что дом на Мызе давно покинут, что в нем ни конца, ни края. Кто-то закольцевал анфиладу небрежных комнат и оставил последнюю спичку пеплом. И куда ни подайся – вокруг только взбитые снегом перья из разорванных в гневе перин. Пух касается кожи расчетливо в тех местах, где водили крылами призраки. Сговорились: и пространство, и время, и оторопь работают заодно. Надо же, даже вкус пыли отдает вереском.

Так что хуже: найти хоть кого-то из обитателей этих мест, хоть какой-то огарок свечки, или идти дальше, в затхлый вымирок темноты, где один на один со всеми? Все мои накартинные мысли о будущем предусматривают второй вариант, но сегодня, не в будущем, мне так страшно, что глаза пытаются высечь искру, даже если нигде нет света. Ощущение ужаса до озноба, до тошноты, до судороги в ногах. Неужели я так и не выйду отсюда без посторонней помощи? Но ведь если я приму для опоры руку, в поле вереска выйду уже не я. Выйдем мы, а это не одно и то же. Это "мы" неизбежно меня изменит и направит туда, куда мне не надо. Кэтрин тоже об этом знала, но разве у нее был выбор? Легко говорить о свободе воли, когда руки не мечутся в ожидании огня. Хоть какого-нибудь огня, что способен раздвинуть завесу тьмы, разорвать кольцо проклятого старого дома.

Вдруг открытое настежь окно подмигнуло болотными огоньками. Это феи окрестных земель затеяли маленькую игру, пока фермеры мирно почивают после вечерней молитвы. Перемигиваясь сигналами азбуки Морзе, они говорят друг другу, что Кэтрин собою стала – катастрофой для всех мужчин, когда-то ее любивших. Разрушительной силой пламени, что свела на нет устремления двух родов к продолжению имени и судьбы. Не женщина, а пожарище, не женщина, а беда. Такова наивысшая точка ее развития и роль в перманентно меняющемся мире, где горит, прожигая землю, огромная залежь торфа. Для чего? Природа расчищает свою площадку, чтоб воздвигнуть дворцы из пепла и опять обратить во прах.

Я сижу у окна и уже различаю путь в баклажановый сгусток вереска. И змеится узорами на спине ледяное касание призрака. Нужно только решиться на что-то и, кажется, поскорее. Переваливает за полночь, а завтра опять «пораньше".

Глава 7

Настроившись на Англию, сложно обойтись без ирландского паба. Над дверью раскачивается потемневшая от времени вывеска с нарисованной арфой и надписью, полустёртой от дождей,: "The Crooked Clover". Изнутри льётся янтарный свет, как из лампы в старинной сказке, и лёгкий запах хмеля дразнит обоняние прохожего.

Внутри – словно шаг в другое время. Потолок низкий, балки тёмные, а всё дерево – тёплое, отполированное поколениями локтей и кружек. Пахнет торфяным дымом и чем-то едва уловимо пряным. Стены украшены пожелтевшими фотографиями с брутальными мужчинами в кепках и румяными женщинами с кружками в руках, старыми афишами рок-групп, рисунками лепреконов и картами острова, будто бы вырезанного из романа Стивенсона.

За стойкой бармен с рыжей бородой, отутюженной и приглаженной барбером. Этот парень знает, как правильно налить "Гиннесс", чтобы шапка была – как облако. К нему с дружелюбным гулом тянется народ: кто за историей, кто за утешением, а кто-то просто ловит и гладит пальцами звон стаканов, почти осязаемый в воздухе.

Где-то в углу раздается для фона музыка. Скрипка, банджо и флейта, вплетённые в звонкое пение, будто пойманное с холма и вонзенное в наши московские будни. Народ, угнетенный войной, голодом и лишениями, создал лучшие питейные заведения, известные на весь мир. Видно, чем больше на человека давишь, тем гуще и ярче его забродивший сок. Сидра, пожалуйста, я не в духе. Мы с подругой топим женские горести в сладком золоте яблочного вина.

•

Так что у тебя там с Лешей

?

•

Да как тебе сказать

?

Если бы я знала… Мы вроде как опять вместе, но сейчас я не чувствую ничего, кроме тяжести и сомнения. Собираюсь с духом и говорю ему, что бросаю, но он всегда умудряется вывернуть наизнанку мои слова и начать заново. Мне и упрекнуть его не в чем, он все делает ради того, чтобы эти отношения были. Добивается любви, завоевывает девушку – так он это называет. Эдакий рыцарь в сияющих доспехах перед Прекрасной Дамой, застывшей в выражении гордости и чванства. Я вроде ничего плохого не делаю, но чувствую себя виноватой и сдаюсь, потому что "разрушать любовь плохо" и "это такой период, нужно потерпеть". Мне в моменте нечего возразить в ответ на его молящий и даже взыскующий взгляд. Я смотрю, вспоминаю все то, что было, и не могу отказать, хотя ясно вижу, что "нет" – это честно, а "да" – это просто отсрочка для нас обоих. И, конечно, ложь, от которой даже язык сводит.

•

Да ты просто скажи ему, что не любишь, остыла и больше не можешь быть с ним. Это ведь очень просто, никаких оправданий не нужно. Каждый человек имеет право разлюбить, сердцу не прикажешь. Тем более тебе было всего 15, когда вы начали, ты и не могла сознательно выбрать парня "на всю жизнь". Не тот возраст как бы, он должен понимать, что 9 лет разницы – это реально много, особенно когда девушка юная, а тебе скоро 30.

•

В его интерпретации все выглядит иначе. Во-первых, на правах первого и единственного он должен жениться и с самого начала этого хотел. Это его долг, право и бла, бла, бла. Во-вторых, разница – только к лучшему, потому что юной деве нужен состоявшийся и стабильный партнер, который готов нести за нее ответственность и покрывать семейные издержки. В-третьих, отношения – это тернистый путь, сначала всем легко, но потом нужно проявлять больше терпения и гибкости, чтобы сохранить партнера. Любовь никуда не девается, просто "такой период" и его нужно пережить, чтобы начать новый этап. Звучит, с одной стороны, правильно и логично, но с другой – чушь какая-то. Если мы просто не подходим друг к другу, мне что, терпеть до самого отпевания

?

•

Ага, щас, и еще 40 дней, пока твой дух витает среди живых. Не ведись на это, он же рассуждает так, как ему удобно, и любые аргументы подберет, лишь бы добиться цели. По факту я вижу вот что: взрослый мужик без памяти от малолетки и пытается ее удержать, даже если ей это все не особо надо. В его красивой истории о традиционных ценностях не все гладко. Если ему так уж нужен был брак, он бы уже женился на ровеснице сто тридцать три раза. Или один – хозяин-барин. Дети, дача, брак, флаг. Но что мы знаем

?

Все эти годы он гулял с разными девушками, о своем "долге" даже не заикался, а теперь весь такой патриархально-благостный семьянин, слушать противно! Сколько у него было женщин перед тем, как он решил, что трудности в отношениях нужно преодолевать, а не рубить с плеча

?

•

Судя по тому, что я знаю, достаточно для морального разложения. Скажем так, будь у нас с тобой столько половых партнеров, нам не выйти из этого бара без улюлюканья медведя из кустов.

•

Я даже знаю, из какой он партии.

•

Партии любителей нравственности и неформатного порно с рейтингом никогда+.

•

И как он это объясняет

?

•

Ошибался, страдал и был в поиске. А сейчас все осознал, нашел "ту самую" и прекращает безобразничать на совсем.

•

Человек года по версии русской православной церкви.

•

Он самый. Это со стороны смешно, но в общении с ним все ощущается иначе. Аутентично, что ли. Я верю его словам и его чувствам. Не могу отделаться от того, что между нами все-таки было. Очень много воспоминаний, эмоций, моментов настоящего счастья. Когда жизнь разделилась на до и после, на "с ним" и "все остальное". Когда я изобретала десятки способов, чтобы выйти пораньше из школы или не быть там вовсе, потому что его там нет, а зачем без него какое-то "там" нужно

?

Когда губы, глаза и щеки в пыльце от его цветов, а внутри закипает нектаром кровь. Он ведь прав, что любовь была, это я не могу понять, куда она делась

?

Вот поэтому я не говорю категорично "Нет!", когда повисает подходящая пауза. Набухает ватой язык и щекочет глаза навязчивая цветочная пыльца.

•

У тебя проблемы с личными границами. Если не хочешь – скажи прямо, не тяни кота за… жестокое отношение с животными. А то выходит, что из-за прошлого ты теряешь контроль над настоящим и виды на будущее. Ты не пробовала поискать кого-то другого и просто попробовать пообщаться

?

В сравнении как-то виднее, нет

?

•

Это нечестно. Сперва нужно завершить одни отношения, потом, если надо, начать другие. Иначе это измена, Эль, на это я не пойду. Сомнительно не только с точки зрения морали, кстати, но и логика хромает: я с одним-то разобраться не могу, куда второго

?

Мне вообще никто не нужен, пока я не пойму, что нужно от жизни мне. Я ведь никогда одна не была и вообще не знаю, что это значит. Не успела вырасти – уже в паре, причем по полной программе влюблена и по уши увязла в этом состоянии. Возможно, стоило бы нажать на «стоп» и подумать, кто я и кого хочу рядом с собой видеть.

•