Цитаты из книг автора «Мария Семёнова»

в каждом итигульском роду сохранялась своя, лишь ему присущая песня; когда общая радость или общая скорбь собирала вместе всё племя, разные мелодии сплетались замечательным узором, словно нити в ковре или пальцы обнявшихся рук, и потому-то немногочисленные чужаки, кого Боги приводили на подобный сход, не могли его позабыть до смертного часа…

– Ты можешь подать какой-нибудь знак, что ты «истинный»? – прошептал Эврих на ухо Йарре. Юного итигула затрясло так, что пришлось крепко сжать зубы. Вот и настал для него миг решимости, когда от неудачи или удачи зависели жизни. Он ещё оглянулся на Волкодава, ибо в подобных делах тот был, без сомнения, главным. Венн кивнул. Тогда Йарра набрал полную грудь воздуха, зажмурился, стиснул кулаки и… запел. Странное это было пение. Мальчик не раскрывал рта, и казалось, будто звук исходил не из человеческого горла, а слетал с дрожащей струны неведомого инструмента. Ни один шан не умел так петь. Это была тайна и гордость племени итигулов – одна из многих, утраченных изгнанниками в долгом и далёком плену.

Любой из вас покажу, – рявкнул он, – затупился или нет мой клинок! Ну? Которой невтерпёж?»

– Всадник!… – не своим голосом закричал Астамер. Весь корабль одновременно повернулся в ту сторону. Волкодав стал ждать, когда же долетит отзвук громового раската, чтобы должным образом приветствовать Бога Грозы, и начал даже считать про себя (Тилорн научил его определять, далеко ли ударила молния). Однако вспышка так и осталась безгласной. Зато из-под воды снова донёсся низкий рокочущий стон, и южный горизонт на мгновение охватило лиловое пламя. И Волкодав увидел. На фоне мгновенного зарева одиноким силуэтом вырисовывалась скала. Она была громадна – это ощущалось даже на расстоянии – и в самом деле похожа на всадника в просторном плаще, разметавшемся по крупу коня. Так вот ты какой, подумалось Волкодаву. А ведь родился человеком. «Была любимая, горел очаг»… Сам любил, и тебя любили…

Когда Безликого спрашивают, кто он такой, он отвечает: «Никто». Это значит, что он лишь телесное выражение воли пославших его, продолжение их возмездия…

Ещё он подумал о том, что Зелхат, несомненно знавший про Беловодье, вполне мог намеренно ничего о нём не писать. Здесь, внизу, вообще старались пореже упоминать о Вратах в другой мир. Взять хоть Эвриха, долго не смевшего посвятить в свою тайну даже лучших друзей… Почему?… Опасались ввести в искушение властолюбивых правителей, могущих перехватить беловодских посланцев, и не в меру усердное жречество, способное подрезать крылья взыскующим Врат?…

Кан, Богиня Луны, любит тех, кто жаждет душой.

– Волкодав!… – почему-то шёпотом окликнул его Эврих. – Эти… как их… виллы, они что… все мысли читают? Всё, о чём думаешь?… Как же они между собой-то?… – Не всё, – покачал головой венн. – Только то, что ты хочешь сказать. На самом деле мысленный разговор требовал ещё большей строгости к себе, чем обычная речь. Недобрую мысль куда легче метнуть в собеседника, чем недоброе слово. Та же разница, что между деревянным и боевым мечом в руках неумехи. Лучшего сравнения подобрать он не мог.

Куда же теперь?… И снова я вверх Гляжу, мечтой уязвлён. Там синь высока. И в ней облака. И солнца сизый огонь.     Там Правды престол… Но Божий орёл Пронёсся рядом со мной: «Мой друг, не тянись В запретную высь, Коль нету крыл за спиной!     Немногим из вас Та тропка далась; Тебе они не чета. Мой друг, ты и так Душой не бедняк. О большем – и не мечтай!…»     Я спорить не стал. Я попросту встал, Не жалуясь и не кляня, И прыгнул вперёд… Паденье? Полет?… Пусть Небо судит меня.

Днём над миром светящимся куполом горит синева, и оттого кажется, что ничего нет главнее этой земли и тебя на ней, и солнце вершит свой круг в небесах единственно затем, чтобы озарять поле твоих трудов.