Цитаты из книг автора «Мария Семёнова»

Хаста устало поморщился. Спорить с воительницей было все равно что засевать море камнями и ждать всходов.

– Если ты еще раз откроешь рот и попробуешь рассказывать мне, что делать и чего не делать, я вобью туда кляп и буду вынимать его только на время еды! – пообещала Марга. – Не сочти это за угрозу. – А за что мне это следует счесть? – За предсказание судьбы! Воительница усмехнулась, довольная своей шуткой. Хасте тоже захотелось предсказать судьбу пяти накхини – короткую и не особо содержательную. Но он предпочел промолчать и отъехать немного назад, чтобы не застить взор этой достойной сестре своего брата. А заодно обдумать пришедшую ему на ум любопытную идею… «Если б только не они! С такими друзьями никаких врагов не нужно», – размышлял он, глядя на увешанных оружием накхини, горделиво едущих впереди.

На меня же и мое войско можешь рассчитывать всецело. Ныне оно исчисляется в две тысячи конных и пеших воинов, верных Аратте… И мы ждем от тебя надлежащего довольствия для содержания…» – Но ведь всего же менее пятисот, – удивленно поднял голову Вечка. – И то вместе с дривами! – Ты прав, – кивнул Учай рабу, – пиши: «Две тысячи пятьсот воинов». И вот еще добавь: если пришлют достаточно средств, мы соберем рать и в три тысячи. За спиной Учая раздался тихий смех. Это, беззвучно хлопая в ладоши, смеялся Зарни. – Но, брат, выходит, что они покупают нас? – нахмурился Вечка. – Все наоборот. Когда арьяльцы пришлют довольствие на набор и прокорм войска, – невозмутимо ответил Учай, – я повсеместно объявлю, что они платят нам дань.

В глазах его потемнело. Перед ним замелькали видения каких-то странных теней, невиданных прежде людей, зверей и существ, вид которых бросал в дрожь… И в этой полной призраков темноте вдруг вспыхнуло море огней. То ли видение, то ли воспоминание – темная волна вздымалась, колыхая звезды, а может, это качались тысячи плывущих по воде светильников. На гребне волны, окруженный пеной, едва касаясь ее килем, парил золотой корабль. Впервые за все время своих видений Аюр рассмотрел его так хорошо и близко… А затем он услышал звуки, будто кто-то играл на диковинном, неизвестном ему инструменте. Таких не было в столице, да и у ингри Аюр ничего подобного не слышал. Будто теплый весенний ветер звенел натянутыми струнами паутинок. Звуки становились все явственней, и постепенно Аюра охватил глубокий покой. Он осознал, что ничего прекраснее никогда не слышал. Казалось, он весь целиком наполнен этой нечеловеческой музыкой. Жгущая боль начала исчезать. Нет, она не прошла совсем – она будто обратилась в некий внутренний пламень, горячащий кровь, дающий незнакомую прежде силу, побуждающую действовать. Казалось, вделай сейчас кольца в небо и в землю – и он притянет одно к другому… Огромная волна подняла корабль к небесам, а затем обрушилась на Аюра. В последний миг он успел заметить, как корабль, как пух одуванчика, оторвался от пены и полетел дальше, превращаясь в горящую на черном небосклоне звезду.

– А лук? Ты видел, где солнечный лук?! – Никакого лука я не видел. Но там была музыка. Необыкновенная, чудесная музыка!

– Но здесь нет оружия! – Нет, – согласился Невид. – Но есть ты. Видя звено цепи, ты можешь потянуть и вытянуть всю цепь. А можешь смотреть и ждать, когда цепь вытянется сама. Но человеческий век слишком краток для этого. Если ты решишь и сумеешь взять кольцо, то, видимо, сможешь добыть и все остальное.

Локша сложила крылья и присела на лежавший поблизости валун – колдовская жена-птица с горделивой осанкой, седой косой, лицом без возраста и белоснежными перьями. Лебедь бел, да мясо у него черно…

Лицо Зарни было совершенно неподвижно, глаза жутковато белели в сумраке шатра. Зато руки, без устали бегающие по струнам, казалось, живут своей жизнью, будто два огромных голых паука, и это было еще страшнее.

– Сожми кулак! – вдруг потребовал он. – Зачем? – не понял Учай. – Сожми, как будто ты уже держишь в нем все роды лесного края. Учай расправил плечи и до хруста сжал кулак: – Так? – Тебе виднее. Зарни умолк, вслушиваясь в текучий перезвон. – И долго так держать? – спросил сын Толмая. – Держи. Песнопевец перестал играть и принялся неспешно подкручивать колки, потом снова вслушался в пение струн… Наконец, будто вспомнив о госте, разрешил: – Можешь разжать. Учай со вздохом облегчения встряхнул пястью. – Что ты чувствуешь? – спросил Зарни. – Пальцы устали. – Ты стоял недолго, ничего не делал, а пальцы устали? Как же ты намереваешься держать в кулаке всех ингри? Ты говоришь, что придет войско арьяльцев и ты сразишься с ним. Что ж – может, оно в самом деле скоро придет. Но это вряд ли. Наступают холода, вот-вот пойдут дожди, потом ляжет снег… Арьяльцы не сунутся сюда до тепла. А тебе все это время придется держать кулак сжатым. Иначе твое войско разбежится по домам. Но и под твоей рукой они начнут роптать, потому что ты вырвал их из семей, увел от родных очагов, а взамен не дал ничего. Когда же людям станет известно, что грозного повелителя ингри дома колотит жена, ты не сможешь удержать рядом с собой даже ребенка.

Днем в вендском лесу светло, тихо и сухо. В березняках шелестит под ногами палая золотистая листва, в борах стелется зеленый мох, пахнет грибами, сосновой смолой… Но как только солнце зайдет, лес становится совсем другим, будто наизнанку выворачивается. Словно открываются повсюду окна и двери во владения навий, и начинает оттуда тянуть мертвенным холодом. Вода затянута невесомой пленкой льда, а подмерзшая земля и древесная кора щетинятся белым инеем, будто их коснулось дыхание Мары, госпожи Зимы…