Иногда, сидя на уроках, он то и дело ловил себя на мысли, что заглядывался на нее. Миша любил наблюдать за одноклассницей: его привлекала ее манера письма, то, как она слушает учителя литературы или, высунув кончик языка, считает на калькуляторе задачи по физике. Он любил смотреть, как белый кусочек мела будто порхает в ее руке по зеленой доске, выводя одну теорему за другой, или как она читает наизусть стихи, словно вокруг нее никого нет. Она была простая, как пять копеек, не такая, какие его обычно окружали. Девушки его круга могли говорить только о деньгах, одежде и парнях. Сашу, казалось, совсем это не волновало. Этим она его и привлекала.

Сейчас ее белокурые волосы, длинные ресницы и шапку покрывал снег, короткая бежевая куртка и мех были также украшены снежинками. Она периодически ежилась и прятала носик в шарф. Розовый румянец расцвел на ее щеках, придавая ангельский вид.

– Почему ты так легко одета?

Саша поправила шапку, которая немного скатилась ей на глаза, и посмотрела на своего сопровождающего.

– Мне тепло.

– Поэтому зубы стучат так, что даже я их слышу.

– Это не из-за холода.

Миша снял с себя шарф и повязал поверх ее куртки.

– Спасибо, – ее благодарность проникла в его душу и теплом разлилась по всему телу. Впервые за долгое время он услышал, как кто-то искренне поблагодарил его.

Вскоре Миша заметил, что она с любопытством заглядывает в окна квартир, расположившихся на первых этажах.

– Выходит, ты не только подслушивать, но и подглядывать еще любишь?

Саша тихо рассмеялась, рукой высвободив губы из шарфа.

– Возможно, это покажется странным, но вы и так все меня такой считаете, так что… я люблю фантазировать, кто живет в той или иной квартире. Особенно вот в таких хрущевках, когда окна первого этажа находятся совсем низко, – она доверчиво посмотрела ему в глаза, словно пыталась прочитать: расскажет ли он ее секрет остальным, чтобы все посмеялись, или же оставит при себе. Но, видимо, она смогла разглядеть в нем искреннюю заинтересованность.

Она поменялась с ним местами, подошла поближе к дому и начала рассказывать свои истории.

– Смотри, вот занавески в цветочек, а на подоконниках стоят герани. Думаю, здесь живет старушка лет восьмидесяти. Сейчас она сидит в гостиной, смотрит телевизор и гладит кошку, которая дремлет у нее на коленях. Вот в этом окне света уже нет, а на подоконнике стоит калькулятор и книги по нанофизике. Наверное, это квартира одинокого физика. Каждый день он рано встает на пары, чтобы прочитать лекции той самой паре-тройке студентов, что сможет поднять себя в такую темень и рань. Если тебе неинтересно, я могу не продолжать, – Саша испытующе посмотрела на Мишу.

– Нет, продолжай, мне нравится, – он ободряюще ей улыбнулся.

– Сначала скажи, о чем ты сейчас думаешь! У нас бартер, – она шутливо толкнула его в плечо.

Миша явно засмущался. Мысли порхали в его голове, словно бабочки, но одна особо настойчивая не давала ему покоя.

– Если честно, я подумал, что Вивальди написал «Времена года», описывая каждое из них. А ведь у каждой такой квартирки тоже есть своя музыка. И когда-нибудь я возьму тебя с собой, и ты будешь рассказывать мне свои истории, а я – записывать ноты, чтобы создать что-то свое, совершенно новое и непохожее.

Саша звонко рассмеялась.

– Я уже говорила, что ты гений? Прошу, только не загуби свой талант, давай ему выход, и, я думаю, ты многого добьешься.

Миша с благодарностью посмотрел в синие, словно льдинки, глаза. Впервые в жизни он услышал одобрение своему занятию и творчеству, и эти слова медовым сиропом разлились по душе, обволакивая и затягивая старые раны.

– Так вот, – продолжила весело щебетать она. – Вон в той квартире живут две студентки, которые снимают комнату: на окнах стоят книги по философии, но расставлены они особым образом. Так могут только девушки.

– Почему две?

– Одной скучно, – пожала она плечами. – Да и некоторые экземпляры повторяются. Ой, вон, смотри, смотри!

Они остановились под балконом одного из домов. На втором этаже пара танцевала медленный вальс, а между ними на руках расположилась пушистая белая кошка, светлым пятном выделяющаяся на фоне их одежды.

– Так выглядит счастье, – уверенно и мечтательно произнесла Саша. Насладившись моментом, они двинулись дальше.

Свернув вглубь двора, Миша почувствовал, что они почти пришли, неосознанно замедлившись. Ему так не хотелось прерывать неожиданную прогулку, которая превратилась в нечто совсем сказочное.

– А как еще выглядит счастье? – первым прервал он тишину.

– А ты сам не знаешь?

– Порой мне кажется, что нет, – признался он. – Да и для каждого счастье – это что-то свое.

Сам же Миша подумал, что счастлив он был только до того, как его старший брат после ссоры с родителями ушел из дома, а все остальное время было сущей пыткой. Казалось, родители озлобились на весь мир, целиком и полностью посвятив себя работе. На самом же деле они лишь хотели заглушить собственную боль, обиду и печаль. Они говорили, что теперь весь бизнес перейдет ему, что стараются они только ради него. Миша скучал по брату, правда, спустя почти шесть лет это чувство притупилось. Он стал забывать, каково это – слушать вместе музыку, распаковывать новогодние подарки, драться за лучшее место в кинотеатре. Упоминать имя брата при родителях было строго под запретом. Спустя время на смену грусти пришла и обида. Теперь семейную ношу – бизнес – придется нести младшему сыну, который мечтал всю свою жизнь посвятить музыке. И вот мечта лопнула, словно мыльный пузырь. Однако он всей душой не хотел расстраивать родителей, поэтому решил, что сделает все, чтобы они им гордились.

Саша немного помолчала.

– Счастье – это когда заходишь домой и видишь, как родители сидят на кухне и смотрят кулинарные передачи, споря, кто из них какое блюдо сможет приготовить. Счастье – это когда кошка приходит к тебе ночью спать и калачиком сворачивается у тебя под грудью, тем самым демонстрируя свое доверие. Счастье – это отрезать такой толстый кусок батона, намазать его маслом и полить каким-нибудь вареньем, да так, чтобы оно стекало по рукам и подбородку. Иначе невкусно, иначе слишком аккуратно, а так жить нельзя. Счастье – это когда зрители встают в театре и аплодируют пять минут, десять, а актеры все выходят и выходят кланяться. А еще счастье – это видеть радость на лице любимого человека, – она посмотрела на него такими счастливыми глазами, что тот смутился и улыбнулся. – А что же для тебя счастье, Миша?

Этот вопрос заставил его немного растеряться, а от упоминания его имени по телу пробежал разряд тока.

– Ну-у-у, счастье – это слышать музыку, которую создаешь. Тогда возникает чувство, будто ты что-то значишь в этой жизни. Счастье – это когда ты можешь быть тем, кто ты есть, не надевая на себя какие-либо маски и не примеряя роли, вот, например, как сейчас с тобой. Честно, я уже забыл, каково это. И есть еще парочка вещей, которые для меня являются счастьем, но это секрет, возможно, когда-нибудь я тебе о них расскажу, Саша. —Миша нахально ей подмигнул, что лишь добавило румянца на ее щеках.

В этот момент они дошли до одного из подъездов небольшого дома и остановились, неловко топчась на месте.

– Вот мы и пришли. Спасибо тебе большое, извини, что так вышло.

– Брось, я хорошо провел время… – на языке вертелось окончание фразы – «с тобой», отчего он внезапно смутился. Раньше Миша никогда не чувствовал себя так неуверенно рядом с девушкой, поэтому закончил: – На свежем воздухе.

– Ты мне напиши. То есть, я имею в виду, напиши, как дойдешь, а то уже поздно, – щеки Саши еще больше покраснели, и сложно было сказать: от мороза или от смущения.

– Я на такси, но спасибо за беспокойство, – его лицо озарила улыбка, а на щеках заиграли ямочки. Снег опускался на его волосы и темные ресницы. Саша внезапно протянула к нему руку и потрепала их, стряхнув снежинки. От легкого прикосновения и ощущения тепла по телу пробежала дрожь.

– Спасибо за шарф, я пойду, – она накинула его на Мишу, невольно прикоснувшись к нему.

Около двери Саша замешкалась и обернулась. Миша продолжал стоять и смотреть ей вслед.

– Знаешь, а ты совсем не такой, как я думала…

– А ты в точности такая, какой я тебя и представлял…

В этот момент дверь открылась и вышел сосед с овчаркой. Саша потрепала пса по голове и скрылась в желтом свете подъезда.

Миша стоял под окнами и смотрел, как зажигаются и гаснут окна в доме, гадая, какие из них – Саши.

В холодный неуютный дом возвращаться не хотелось. Он до последнего надеялся, что она пригласит его на чай с теми самыми бутербродами с батоном, маслом и вареньем, чтобы продлить ощущение тепла и уюта, исходящие от этой необычной девушки. Но – увы.

Он уткнулся в шарф, который пропах ее духами с запахом карамели. А снег продолжал танцевать вокруг него, скрывая ее следы на тротуаре, будто все было лишь мимолетным наваждением. Миша подумал, что до дома он дойдет пешком, так как торопиться не хотелось.

***

(Саша)

Саша не хотела уходить и нарушать это прекрасное мгновение, но последние слова ее задели: «А ты в точности такая, какой я тебя и представлял».

«Он тоже думает как и все», – с горечью подумала она, не понимая, почему его мнение так ее взволновало.

Она почувствовала, как ее окутывает его запах – запах свежей мяты вперемешку с мускатным одеколоном. Он приятно щекотал нос и впивался в память.

Зайдя домой, на пороге Саша обнаружила родителей, которые переглядывались с весьма хитрым видом.

– Так-так-так, ну и что это за мальчик провожал тебя?

– Могла бы и на чай пригласить!

– А что это он тебя даже не чмокнул на прощание?

– Ну ма-а-ама!!!

Саша весело рассмеялась. Тепло дома сразу проникло в сердце, а родительская любовь окутала заботой, словно пуховая шаль.