Впрочем, работяги тоже не рисковали приставать к ней при офицере – очевидно, решили дождаться, когда тот выйдет на своем –60.

Кора решила выйти вместе с ним, дойти до следующего лифта и, убедившись, что преследователи отстали, продолжить путь вниз. Когда на панели загорелось –59, она незаметно придвинулась к выходу, намереваясь проскользнуть мимо нетрезвой компании и выскочить из лифта в последнюю секунду, но ее ждал неприятный сюрприз.

Офицер не вышел на –60.

Рабочие заметно занервничали: сначала они настороженно переглянулись, потом двое поставили канистры на сверкающий сталью пол и засунули руки в карманы, а еще двое принялись раскладывать инструменты, которые держали в руках, по карманам.

Строгое лицо офицера – на вид ему было лет тридцать пять – выглядело совершенно непроницаемым, губы сжаты в тонкую линию, взгляд темных глаз чуть затуманен. На Кору он обращал столько же внимания, сколько на всех пятерых работяг. То есть ноль.

Кора не знала, о чем и думать.

К –80 этажу напряжение достигло пика, к –90 – начало спадать, а на –104 кнопка на панели мигнула синим, и лифт остановился.

Офицер спокойно прошел между «красавчиком» и «пузаном» и вышел. Краем глаза девушка заметила, что работяги переглянулись; хрупкий светловолосый паренек нажал на кнопку внизу панели; двери лифта дрогнули, и Кора метнулась за офицером.

Ей не хватило буквально секунды.

Кора стремительно проскользнула между «красавчиком» и «пузаном», которые, хоть и ожидали этого, не успели сомкнуть ряды, и уже выскакивала из лифта… когда чья-то рука грубо дернула ее за шиворот, оттаскивая назад. Девушка попыталась крикнуть, но сильные руки перехватили ее за шею, и вместо вопля из пережатого горла вырвался булькающий хрип; блестящие хромированные двери сомкнулись перед ее носом, и лифт помчался вниз.

Кора отчаянно вцепилась в чужую руку, пытаясь оторвать ее от горла и вдохнуть хоть немного воздуха; перед глазами плыли радужные круги; легкие разрывало от боли; ноги словно превратились в вату.

Секунда.

Две.

Три.

Работяга – кажется, это был «красавчик» – стиснул ее горло так, что в глазах потемнело, а потом разжал пальцы. Кора сползла на пол, скорчившись между канистрами и пытаясь отдышаться. Рабочие окружили ее; «красавчик» грубо схватил за плечо и поставил на ноги. От резкого движения девушка захлебнулась кашлем; перед глазами все поплыло, ноги подкосились, и «красавчик» с хохотом схватил ее за волосы, удерживая в вертикальном положении.

– А теперь, цыпочка… – начал рабочий.

И тут лифт остановился.

«Пузан» выругался, помянув тех, кому могло приспичить залезть в лифт на –145 этаже, и работяги в мгновение ока перегруппировались, встав спина к спине и задвинув вяло шевелящуюся, почти теряющую сознание Кору в угол. Один из работяг, кажется, тот самый парнишка, который так понравился ей вначале, закрыл ей рот жесткой ладонью, чтобы не вздумала кричать, и прижал к себе, перехватив запястья свободной рукой. Кора почти лежала на нем, уткнувшись носом в спецовку, и судорожно вдыхала обжигающий воздух, остро пахнущий потом, спиртом и машинным маслом. Другой работяга, массивный, закрыл ее широкой спиной – так, чтобы не было видно с этажа.

Дверь не открылась; кабина лифта на мгновение задержалась на –145 этаже и поехала вверх.

– Я… я нажал на –200, – пробормотал светловолосый парнишка, отпуская Кору, и та, пошатываясь, прислонилась к холодной металлической стене.

Пузан вновь заковыристо выругался – при полной содержательной поддержке остальных. Пассажирские лифты на космическом корабле не ездили туда–сюда – они в любом случае сначала доезжали до нижнего этажа (не важно, были ли в лифте какие-то пассажиры), а потом возвращались к верхнему. «Красавчик» нажал на кнопку, запрашивая остановку на –120 этаже, но лифт проскочил –120 даже не замедлившись.

Все работяги тут же отвернулись от Коры, похватали инструменты, побросали лишнее на пол и замерли, выжидающе глядя на блестящие металлические двери.

Лифт остановился на –104 этаже.

Двери открылись.

Офицер стоял, опустив голову, и что-то разглядывал на экране наручного компьютера. Кора внезапно подумала, что для того, чтобы вот так двигать пассажирский лифт, нужен ошеломляюще высокий уровень доступа. Работяги тоже явно задумались – а, может, их просто напугал офицер: в тот самый момент, когда поднял голову и окинул компанию холодным взглядом.

Он стоял молча и неподвижно, и не предпринимал абсолютно ничего, и от этого, видимо, работягам было еще более жутко. Что ж, Коре тоже стало не по себе, и при других обстоятельствах она бы первая постаралась держаться от этого человека подальше.

– Кхм… – начал «пузан», неловко пряча руки за спину. – Мы… ну…

Офицер вопросительно поднял бровь. Просто поднял бровь, не доставая из карманов никакого там табельного оружия и даже не меняя выражения лица.

В ответ на этот невысказанный вопрос «пузан» принялся спутанно бормотать что-то про очень долгую и тяжелую смену; Кора, воспользовавшись заминкой, отлепилась от стены лифта в ожидании удачного момента, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы нетерпеливый «красавчик» не завопил что-то вроде «ребята, не стойте, он безоружен», и не бросился на офицера. Напряженные работяги поддержали своего неформального лидера и кинулись «мочить гада», а очевидный формальный лидер «пузан» плюнул, коротко выругался и тоже присоединился к коллективу.

Пожалуй, после нападения на высокопоставленного офицера им действительно оставалось лишь «замочить» его, спрятать труп на каком-нибудь техническом этаже и надеяться, что его не хватятся как минимум сутки – пока не сотрутся записи с камер на этажах.

А ее, Кору, положить вместе с ним.

Что сделал офицер, девушка не заметила – воспользовавшись моментом, она выскочила из лифта и, тяжело дыша, прижалась к стене. Следовало бежать, но во всем теле все еще ощущалась жуткая слабость, ноги подкашивались, а воздух резал горло и легкие. Кора на мгновение прикрыла глаза – из лифта выбегали орущие матюгающиеся работяги – и, собравшись с силами, попыталась восстановить дыхание.

Вопли, мат, звон металла – и вот чьи-то пальцы снова хватают ее, оттаскивая от стены как живой щит, но хватка вдруг слабеет, и Коре удается легко ее сбросить. Пузан падает на ребристый металлический пол как подрубленное дерево; взгляд Коры останавливается на черном мундире и какой-то железяке в опущенной руке; перед глазами все плывет, и девушка снова вжимается в стену.

Потом все как-то резко закончилось: офицер за ноги затащил валяющихся в живописных позах работяг в лифт, сложил их там в штабель, закинул туда же их инструменты, набрал номер этажа и вышел. Задержался у лифта, быстро набирая что-то на экране наручного компьютера, и перевел взгляд на Кору:

– Тебе стоит воспользоваться другим лифтом.

У офицера оказался красивый голос, низкий и звучный – совсем не такой, каким должен быть у человека, избегающего общения.

– Совсем распоясались. Подумали, ты тоже с рабочих уровней, и никто не хватится. Ничего, с ними сейчас побеседуют.

Кора вздрогнула, понимая, что пыльный после вентиляции комбинезон сыграл ей дурную службу.

– Спа… спасибо, – прохрипела она.

Вышло скверно.

Офицер тихо хмыкнул и слегка приподнял ее подбородок, разглядывая шею. Пробежался пальцами по горлу – пару раз стало больно, но в целом было терпимо.

Кора, не привыкшая, чтобы к ней прикасались, молчала.

– Ничего страшного. Укутать чем-нибудь, и теплое питье, – сказал он. – С какого ты уровня?..

Девушка прокашлялась и принялась объяснять, что она дочь Деметры, и живет на +131 этаже, там, где оранжереи. Только туда она не пойдет, потому, что сейчас меньше всего желает видеть собственную мать. И давать показания тем, кто сейчас перехватит лифт с работягами и будет оформлять на них дело, тоже не хочет. Но может, если потребуется.

– Не нужно. Записей с камеры в лифте и коридоре достаточно. Я уже сообщил.

Кора вспомнила, как офицер набирал какое-то сообщение на экране наручного компьютера, и кивнула. Только возвращаться в оранжереи она все равно не собиралась. Ей нужно было попасть на нижние уровни и найти там патологоанатома Таната Железнокрылого по прозвищу Убийца.

– Зачем он тебе? – офицер впервые продемонстрировал интерес, и Кора тут же пожалела, что рассказала обо всем так подробно: мало ли, как ее собеседник относится к Танату. – Ты с ним знакома?

Кора покачала головой и опустила взгляд; офицер же снова приподнял ее подбородок и требовательно заглянул в глаза:

– Ну же. Говори.

– Это… личное и касается только меня, – кое-как выговорила Кора, глядя в глаза: черные, внимательные и холодные, словно бескрайний космос.

Это ведь было непросто: говорить так в лицо человеку, который только что спас ей жизнь. Но Кора должна была исправить свою оплошность – не хватало еще, чтобы этот незнакомый киборг, Танат Убийца, пострадал из-за ее глупости.

– Не беспокойся, Танат мой друг, – сказал офицер чуть мягче. – Меня зовут Аид. Если ты хочешь поговорить о чем-то с Танатом, можешь смело рассказывать мне. Правда, я совершенно не представляю, что может связывать его с дочкой Деметры.

Кора едва понимала, о чем он говорит. Аид! Звездный штурман Аид Кронович, старший брат капитана, самого Зевса, вот кто это был! Деметра рассказывала о нем ни раз и не два. Со слов матери выходило, что бессменный – если не сказать бессмертный – благодаря утраченным биотехнологиям землян штурман Аид, капитан Зевс, Деметра и остальные члены их семьи гораздо дольше обычных людей – штурман звездолета, ставшего их новым домом, был нелюдимым и отстраненным, и не интересовался ничем, кроме книг и звезд.

Что ж, как оказалось, кроме звезд или книг его как минимум волнует порядок на звездолете.

А, впрочем, кому как не Коре знать, что Деметра в своих оценках зачастую бывает пристрастна, и человек, который «не интересуется ничем», на деле интересуется чем угодно, кроме ее растений.

По виду его тоже было не опознать. Мать говорила, что Аид «темноволосый, черноглазый и мрачный», но Коре, конечно, это не помогло. Мало ли на корабле мрачных?

И этот простой черный мундир, ни медалей, ни орденов – а ведь Аид много лет служил во флоте, участвовал во всех трех Космических войнах и в десятках, если не сотнях мелких конфликтов. Орденов у него должно быть столько, что хоть целиком обвешайся, но на мундире лишь простые нашивки – наверное, офицерское звание, понять бы еще какое.

«Если это и вправду легендарный штурман Аид», – неожиданно подумала Кора, – «То пять полупьяных идиотов из лифта и не могли доставить ему особых хлопот».

– Аид… Кронович? – решилась спросить она.

Штурман издал тихий непонятный смешок, словно был раздосадован такой реакцией, и Коре стало неловко.

В смысле, еще более неловко, чем раньше.

– Я хотела поговорить с Танатом о смерти, – тихо призналась девушка. – Узнать у него кое-что… как у специалиста.

– Ну, надо же, – покачал головой Аид Кронович. – Это так нетипично. Я имею в виду, для дочки Деметры.

От этих слов кровь бросилась Коре в лицо, и горло снова перехватило, но не так, как под пальцами мерзкого «красавчика» – а так, как раньше, когда она задыхалась от боли и горечи в вентиляции.

В ушах снова стоял голос Деметры, ее жестокие, невыносимо жестокие слова – и Кора, которая не проронила ни слезинки ни разу в жизни, поняла, что вот-вот заплачет.

– Не надо, пожалуйста, – прошептала она, не поднимая глаз. – Я не могу рассказать вам… простите.

Кору трясло. Аид успокаивающе коснулся ее плеча:

– Танат не очень любит говорить о смерти, – негромко произнес штурман, и Кора, рискнув посмотреть на него, заметила, что строгое лицо чуть смягчилось, но не улыбкой (он по-прежнему не улыбался), а выражением глаз: из них словно ушел холод далеких звезд. – Пойдем. Здесь недалеко.