Глава 1

– Сначала действительно было больно, но потом я привыкла, – в низком приятном голосе Деметры сквозило холодное сожаление: пожалуй, с таким сожалением сильное дерево заслоняет солнце более слабой соседке, заставляя ее чахнуть без света. – К зиме я как раз успею свыкнуться с мыслью, что моя дочь…

Фонарик выскользнул из ослабевших пальцев Коры и звонко ударился о металлическое дно вентиляционной шахты.

Голос матери резко стих; Кора вжалась в металл и затаила дыхание, стискивая в пальцах отвертку. Сердце бешено стучало в горле; в голове шумело, глаза странно щипало, словно курсирующий в вентиляционной шахте воздух нес с собой колючий песок.

– На этом корабле тишины не дождешься, – недовольно буркнул собеседник Деметры. – Но в твоем отсеке, конечно, больше покоя, чем где бы то ни было. Разумеется, кроме морга.

Кора не знала, кто пришел к ее матери – Деметра не называла его по имени – заметила только, что он говорит о себе в мужском роде, и что для мужчины его голос высоковат.

– Да, спасибо, – отстраненно сказала Деметра, – мне кажется, нас подслушивают.

Кора услышала нервные размашистые шаги матери и зажмурилась: словно это могло помешать Деметре проверить, не прячется ли кто-то за вентиляционной решеткой.

– Даже если и так, – легкомысленно откликнулся посетитель, – ничего нового они не услышат. Я же не прошу у тебя старую добрую коноплю или опиумный мак, а на дерево для кифары на корабле моратория нет…

– Мне все равно не по себе, – заявила Деметра, – пойдем-ка отсюда, я видела пару сухих ветвей на оливах из субтропического отсека.

Снова зазвучали нервные и размашистые шаги Деметры в обрамлении мягкой поступи ее собеседника. Когда они окончательно стихли, Кора рискнула открыть глаза и осторожно шевельнуться. Из-за длительной неподвижности тело затекло, и девушка тихо потянулась, разгоняя кровь. Потом она подобрала фонарик, включила его, закрепила на поясе отвертку и, пятясь, поползла в отсек.

Теперь она сожалела о том, что случилось. Но кто бы мог знать!..

Два дня назад Деметра велела Коре подкрутить шурупы на вентиляционной решетке – ей казалось, что оттуда слишком дует, и растущая рядом березка быстро теряет листья.

Дуло действительно сильно, и пусть Кора сомневалась, что береза белая, растущая в умеренной полосе, не переносит ветер, поручение есть поручение. С третьей попытки подкрутив злополучную решетку, девушка приметила, что защитная сетка отошла в сторону. Тут нужно было либо снимать решетку совсем, либо лезть в вентиляцию и прикручивать сетку с внутренней стороны. Учитывая, что в ходе трехчасовой битвы с шурупами девушка сломала два ногтя и вымоталась как после пересадки тысячи маргариток из отсека с рассадой, она предпочла выгрузить из ИС компьютера план вентиляции в отсеках Деметры, вооружиться фонариком и, спустившись на технический уровень, полезть «на штурм» изнутри.

Прикручивая гадкую сетку на положенное место, Кора и услышала голоса: Деметра с неведомым собеседником прогуливались по отсекам и сплетничали о каких-то общих знакомых.

Речь зашла и о ней, о Коре.

Деметра сказала, что…

Стоило девушке подумать о тех страшных словах, как горло снова перехватило, а глаза начало противно щипать. Кора судорожно вздохнула, отгоняя неприятные мысли, и опустилась на живот, прижавшись щекой к холодному металлу вентиляционной трубы. Ей захотелось подумать о другом. Не важно: хоть об устройстве их корабля, полторы сотни лет несущего колонизаторскую миссию к далеким звездам – о котором она не знала практически ничего – хоть о фотосинтезе зеленых растений, о котором она знала все.

О чем угодно, лишь бы ей не было так плохо и больно.

Собравшись с силами, девушка снова встала на четвереньки и поползла. Десять-пятнадцать метров она пятилась задом, а потом узкая вентиляционная шахта-ответвление расширилась, «влившись» в большую круговую шахту, и Кора смогла развернуться. Поток воздуха в основной шахте был гораздо мощнее и, пожалуй, прохладнее – он ерошил короткие, обрезанные чуть выше ушей волосы и приятно охлаждал пылающее лицо.

То и дело сверяясь с картой вентиляции на тусклом экране наручного компьютера, дочь Деметры выбралась из шахты, закрыла небольшую, в половину человеческого роста, дверцу приметного желтого цвета и неловко отряхнула пыль со своего болотно-зеленого комбинезона. Конечно, в основной шахте не было и намека на пыль, но в маленькой шахте-ответвлении поток воздуха был значительно слабее, так что все изрядно запылилось.

Впрочем, толку от отряхивания не было никакого – комбинезон следовало отправить в чистку. Коре захотелось принять душ – чего-чего, а воды из водорода на корабле производилось в достатке – но в ее каюте был только умывальник. Ближайшая душевая кабина находилась в каюте у матери, еще одна стояла в оранжерейной подсобке – вот только чтобы добраться до нее, требовалось миновать с десяток отсеков, где ей почти наверняка попадется Деметра.

В эти минуты Кора меньше всего на свете желала видеть собственную мать.

Конечно, можно было потратить лишний час, чтобы обойти оранжереи и зайти с другой стороны, но, прикинув, что с Деметры станется наведаться к ней в каюту просто так – поболтать и пересказать все сплетни, кроме той, главной и страшной, которую мама приберегла для гостя – Кора решила отказаться от этого варианта.

Вместо этого она поднялась на жилой этаж и направилась к ближайшему лифту.

Как назло, это оказался один из главных пассажирских лифтов. Эти лифты связывали четыреста жилых, производственных и технических этажей корабля, от +200 до –200.

Просторная кабина лифта блестела светлым металлом. Кора проскользнула между разъезжающимися створками и поняла, что в лифте она не одна – в углу, опираясь на поручень, стоял высокий человек в черном мундире. Девушка опустила глаза, избегая чужого взгляда, но обладатель мундира – наверно, какой-то военный офицер – не обращал на нее внимания: он хмурился, просматривая запись на экране наручного компьютера.

«…неделю не выходили на связь. Никто не гарантирует, что это не совпадение», – услышала Кора за секунду до того, как офицер смахнул запись с экрана.

Дочь Деметры вцепилась в хромированный поручень; двери закрылись, и лифт поехал вниз: медленно, плавно, останавливаясь и подбирая новых пассажиров на каждом этаже.

Кора бездумно держалась за поручень, то разглядывая блестящую панель с загорающимися огоньками, то опуская глаза, когда на нее падал чей-то взгляд. По счастью, с девушкой никто особенно не разговаривал – только крупная матрона, которая зашла на +129 этаже и вышла на +100, проворчала, что «кто вообще пускает этих ремонтников в пыльных спецовках в нормальные человеческие лифты», да трое подростков, которые вышли на +11 этаже – этаже интерактивных развлечений – начали было подшучивать над зеленым комбинезоном, но быстро отстали, заметив, что Кора не реагирует.

С +10 до 0 этажа в лифт заходили по десять-пятнадцать человек за раз; уже на +9 этаже Коре это надоело, она, не поднимая глаз, отодвинулась в угол – и тут же налетела на стоящего там офицера в строгом черном мундире.

– Простите, – пробормотала она, заметив на черной ткани пыльный след от собственного плеча.

Офицер молча пожал плечами и стряхнул пыль рукавом; Кора отвернулась и снова принялась созерцать собственные ботинки – старые, с вытертыми носами и немного потрескавшейся псевдокожей.

В лифте ей стало легче – пускай и не настолько, чтобы идти к себе с риском наткнуться на Деметру. Кроме навязчивого желания принять душ, желания никогда больше не видеть Деметру, а также несколько противоречивого и отдающего мазохизмом желания найти ее и высказать все в глаза, Коре захотелось поговорить еще хоть с кем-то.

Основная проблема заключалась в том, что всю свою жизнь она проводила в оранжерейных отсеках или в своей каюте, поэтому общалась либо с той же Деметрой, либо с посетителями ее оранжерей – нечасто, потому что те, как правило, приходили в отсеки либо по делу, либо чтобы отдохнуть и отрешиться от суеты – и, по тем же причинам, общение редко длилось дольше пяти минут. Друзей Кора тоже не завела, если не считать пару любимых растений в тропическом отсеке.

Но тут и друзья были бесполезны, потому, что дочке Деметры хотелось не столько выговориться – рассказывать кому-то о том, что она подслушала, все равно было слишком больно – сколько узнать ответы на животрепещущие вопросы.

То существо, которое могло на них ответить, по словам Деметры, находилось где-то на нижних этажах. К сожалению, Кора не знала, где именно, поэтому решила спуститься как можно ниже, а там уже сориентироваться – не спрашивать же у громко щебечущей парочки или у молчаливого офицера, который наверняка выйдет на офицерском –60 или –61.

Неугомонная парочка вышла на –1, примерно на –18 лифт покинули все, кроме Коры и офицера, но уже на –20 в него ввалились пять ненормально оживленных рабочих в замызганных оранжевых спецовках.

– Гля, какая красота! – с ходу заявил один, пузатый и низкорослый. Очевидно, он был у них за старшего, потому что один шел налегке, а остальные тащили канистры и какие-то блестящие инструменты.

Кора недоуменно оглянулась, пытаясь понять, где же он узрел красоту. Единственной красотой в этом лифте была роскошная блондинка в облегающем больше положенного серебристом комбинезоне, которая вышла на 0 этаже. Сама Кора, хрупкая, невысокая, с коротко подстриженными, чтобы не мешались во время работы в оранжерее, медными волосами, невнятного цвета зелено-карими глазами и щуплой фигурой, никакой красоты из себя не представляла.

– Куда едет такая прелесть? – масляно ухмыльнулся другой рабочий, высокий и белокурый, чью идеальную внешность украшала спецовка на размер меньше, но портила гнусная ухмылка.

– Вниз, – коротко ответила Кора.

– Вниз это к нам, на –40? – тут же уточнил «красавчик».

Девушка подавила вздох и изобразила натянутую улыбку:

– Еще ниже.

Далее последовало двусмысленное предложение таки выйти на –40 и провести время с пользой.

Кора решительно отказалась. По правде говоря, пусть она никогда не была с мужчиной, на какой-то миг ей показалось заманчивым «провести время с пользой», не дожидаясь первого дня зимы и всего вытекающего. Было бы здорово ощутить тепло чьих-то прикосновений, но точно не с этим тошнотворно-самовлюбленным типом. Из пяти работяг ей больше понравился хрупкий светловолосый паренек ее возраста, но к нему, очевидно, прилагались и остальные четверо. И много, много технического спирта, который они тащили с собой в канистрах и явно начали дегустировать еще до лифта.

Услышав отказ, «красавчик» отстал, работяги принялись обсуждать какую-то девицу из соседней смены, и Кора снова погрузилась в свои мысли.

И тут она допустила стратегическую ошибку – когда, примерно на –38 или –39, пузатый «ценитель красоты» как бы между прочим спросил, не встретит ли ее кто-нибудь на нижних этажах, Кора без всякой задней мысли ляпнула «нет».

Пузан не стал развивать тему и ограничился тем, что переглянулся с «красавчиком», но Коре все же стало не по себе. А через минуту она мысленно проклинала свою рассеянность.

Работяги не вышли на своем этаже.

К досаде Коры, после –40 этажа поток людей изрядно сократился, и лифт летел вниз, почти не останавливаясь. Нажимать на кнопку самой тоже было не с руки – тогда работяги просто вышли бы вместе с ней. Еще оставался вариант открыто обратиться за помощью к офицеру, но, во-первых, тот, кажется, был безоружен, и Кора сомневалась, что он выстоит против пяти вооруженных тяжелыми инструментами мужчин, а во-вторых, далеко не факт, что он не решит к ним присоединиться.