Глава 11

Кай

Конференция подходила к концу, и мне оставалось лишь обсудить прогнозы продаж на будущий месяц, чтобы наконец-то расслабиться. Этот месяц был невероятно сложным, и я чувствовал себя полностью истощённым. И дело было не только в сумасшедшем рабочем графике.

Меня всё чаще посещала мысль, что жизнь проходит мимо, что вокруг меня множество людей, но я всё равно один. Спустя месяц одиночества и беспроглядной тьмы я каждый день пытался бороться с собой, со своей кармой и извращённым желанием, которое терзало меня не только ночью, но и днём.

Потребность в ней и зависимость, необходимость видеть её, заставляла меня открывать видеозаписи не только для того, чтобы убедиться в её безопасности, но и чтобы удовлетворить свои желания. Секс с моей будущей женой не приносил облегчения. В последнее время он сводился лишь к механическим действиям, вызывая в душе лишь чувство пустоты и неудовлетворения.

– Мистер Орланов, прикажете продолжать? – услышал я голос своего помощника и понял, что он ждёт ответа. Махнув рукой, я дал понять, чтобы он продолжал, и вновь погрузился в свои мысли. Интересно, как бы изменилось лицо этого педанта, если бы он знал, о чём я думаю во время его скучного доклада? О прелестях своей сводной сестры. Этого англичанишку хватил бы удар.

Меня порой поражала скучная натура местных жителей. Благородны до кончиков ногтей, и настолько же ленивы. Прикрываясь понятиями о чести, с завистью заглядывают в чужой кошелёк, мечтая о достатке, но при этом живя строго по инструкции своей страны.

Зазвонил телефон, и я, не глядя, принял вызов, заметив, как недовольно поджались губы мистера Бакленда.

– Кай, у нас ЧП, – коротко и по факту докладывает начальник охраны Златы. – Убита подруга вашей сестры. Убита, можно сказать, прямо под вашим особняком. В юго-восточной стороне парка.

– Что, бл*дь? – сквозь зубы по-русски произношу в трубку, ловя недоуменные взгляды сотрудников компании. – С ней всё в порядке? – хриплю в трубку, чувствуя, как по спине стекает липкий холодный пот. Если этот хрен её проморгал, в городе найдут ещё один труп.

– С вашей сестрой всё в порядке. Она в безопасности. Но ситуация, скажем так, очень странная.

Пустота заполняет меня, словно вакуум, не позволяя расслышать последние слова. Когда они всё же достигают моего сознания сквозь ватный заслон, я шумно выдыхаю, а сердце замедляет бег.

– Минутку, – и уже сотруднице: – Миссис Стоун, срочно билет до Москвы на ближайшее время вылета.

Миссис Стоун бросилась выполнять поручение, и я обратился в слух, не замечая, как понятливые и натасканные сотрудники бесшумно покидают зал. Не зря я плачу им бешеные бабки, для таких специалистов проницательность – качество исключительно нужное.

– Рассказывай.

– Со слов матери девчонки стало известно, что она направлялась к вашей сестре. Уходила она с женским рюкзаком, который вечно таскала с собой. А вот на месте убийства его не оказалось. Девочку нашёл утром мужчина, совершавший утреннюю пробежку. Но вся странность в том, что этот участок нельзя назвать глухим. Он отлично просматривается с озера, на котором всегда многолюдно. Поэтому…

– Ты хочешь сказать, что девку убили не в парке?

– Совершенно верно. Не в нём. Но где-то очень близко.

– Это всё?

– Ну, если вас не интересуют подробности убийства…

– Я скоро прилечу. Со Златы глаз не спускай, тенью ходи и спи под дверью. Понял?

– Конечно, Кай, обижаешь. К слову, в этот день ваша сестра находилась в комнате. Как и все предыдущие дни. Девчонка замкнута и с виду в тяжёлом депресняке. Если…

– Я читал твои отчёты, нет смысла мне их дублировать. Всё. Скоро буду. Жди и собери все детали этого дела.

Раздав указания и назначив главного в моё отсутствие, я набрал ещё один номер. После долгих гудков на том конце ответили с робкой надеждой, и мне сразу стало стыдно. Это чувство поднимало свою уродливую голову всякий раз, когда нам приходилось общаться. По всем меркам эта девушка именно то, что мне нужно. Умна, красива, интеллигентна и скромна. Её беда лишь в том, что она не заставляет пьянеть разум и кипеть кровь в венах. Не она приходит в мои сны и изводит чувственными изгибами мою плоть. Не она заставляет желать себя до зуда в кончиках пальцев. Но мечты о Злате так и останутся мечтами. Каким же мудаком я себя чувствовал каждый раз, когда не мог совладать с собой, и раздражение прорывалось наружу. Сколько раз себя уговаривал одуматься и не рушить жизнь себе и ей. Но всё без толку. Как оказалось, это сильнее меня. Намного.

– Привет, детка. Я не поздно?

– Нет, милый. Ты же знаешь, я тебе всегда рада. Как дела на работе?

– Я, собственно, поэтому и звоню. Срочно улетаю в Москву. – Слышу судорожный вздох и зачем-то добавляю, мысленно чертыхнувшись: – Неотложные дела.

– Когда ты вернёшься? Ты же знаешь, в выходные у нас приём, на котором мы объявим о помолвке. Я не хотела бы встречать гостей одна.

Раздражение снова поднималось медленной волной в моём и без того взвинченном теле. Какой, нах*й, приём? Стараюсь взять себя в руки. Моя девушка – типичный представитель английской аристократии. Такие вычурные показухи, типа приёма, являлись для неё мероприятием первостепенной важности, не прийти на которое можно лишь по причине внезапной кончины.

– Я вернусь к этому времени, обещаю. Целую. До встречи.

Попытался скорее закончить разговор, стараясь избежать очередной порции нотаций о моём пофигизме. Интересно, что бы она сказала, пожив в России и поближе познакомившись с местным менталитетом? Но эти мысли вскоре покинули меня, их вытеснило беспокойство за другую девушку, с самыми красивыми волосами на всей планете и зелёными, словно молодая зелень, глазами. Златуля, тебе всё-таки удалось скрутить меня в бараний рог, детка. Твоя взяла.

Самолет приземлился около полудня, плюс неизменные пробки на дорогах, и я решаю ехать сразу на кладбище. Как там моя девочка? Впервые она столкнулась с ужасающей реальностью этого мира, где похоть и извращенность нашего общества уже давно является не изыском, а просто нормой для таких богачей с прогнившим насквозь нутром.

Что это был кто-то из нашего круга, не вызывало сомнений. Эти игры велись ещё задолго до того, как я стал понимать что-либо и анализировать. Как-то в детстве, задержавшись на банкете с отцом, я был свидетелем, как в дом богатого и влиятельного, с виду озорного и добродушного старичка привезли молоденьких девочек, с виду лет тринадцати-четырнадцати.

Только спустя годы я понял, что их скованный и заторможенный вид – следствие действия психотропных средств, которыми пичкали девочек, чтобы подавить сопротивление. Девочки были чудо как хороши, одеты словно куклы, в простенькие платьица с оборочкой до колен. Помню, мне даже пришла в голову мысль пробраться в комнату, где скрылись красавицы, и познакомиться поближе. Что я, собственно, и сделал. И помню гнев отца и добродушного старичка, который визжал и брызгал слюной, требуя принять меры моего отца, когда меня там обнаружили. Разумеется, отец меры принимать не стал, дядька вскоре успокоился, а меня отправили домой.

На все мои дальнейшие расспросы отец лишь сильнее хмурился, не в силах внятно объяснить, зачем же привезли маленьких милах в дом к женатому и уважаемому представителю общества.

Когда мне было пятнадцать, этот случай повторился с поразительной точностью, заставив меня крепко поругаться с собственным отцом. Я бросал ему в лицо обличительные слова, оскорблял и требовал прекратить заниматься растлением детей, на что он мне возразил: «Чтобы остановить несущийся на бешеной скорости грузовик, одного человека маловато…» Затем спросил меня, что я сделал бы в случае с грузовиком: упал под колеса несущейся машине или запрыгнул на него и поехал дальше по жизни, имея власть и деньги?

Конечно, ответ в таком контексте напрашивался сам собой, но не для меня. С тех пор единственное чувство, которое я испытывал к нему, это чувство отвращения и омерзения. Нечего и говорить, насколько обострились наши отношения, когда я заметил его нездоровый интерес к собственной дочери. Всё началось со злополучного платьица с пышной каймой рюш, которое он ей подарил на двенадцать лет. Увидел её в нём и потребовал снять. Когда плачущая Злата всё же стянула его, я изодрал в клочья, не желая объяснять ей причину своих, как ей казалось, кощунственных действий в отношении ни в чём не повинного платья. Она тогда не разговаривала со мной неделю, потом, позже, я вырвал с неё обещание никогда не надевать такие наряды ни при каких обстоятельствах. В свою очередь, она взяла с меня обещание когда-нибудь рассказать, почему отказалась от такого важного для каждой девочки атрибута женской одежды.