Тем не менее, загородка была, и я наконец-то посадила огород. Жена брата щедро выделила мне кое-какую кое какую рассаду. Когда тонкие зеленые стебельки укоренились и дружно пошли в рост на отвоеванной у суглинка земле, на душе у меня впервые за то время стало спокойнее.

Надо сказать, что сам совхоз в те годы был удивительно процветающим, крепким и благоустроенным. Вокруг раскинулись два огромных, ухоженных фруктовых сада, которые весной взрывались бело-розовым цветением, а само село ласково огибала тихая, полноводная речка, в камышовых заводях которой водились крупные, ленивые щуки.

Наш новый дом стоял прямо на её высоком, обрывистом берегу, откуда открывался потрясающий вид на бескрайнюю степь.

В поселке имелась своя большая средняя школа, и именно это радовало меня больше всего на свете.

Смотря на её окна, я с облегчением думала: теперь моим детям не придется повторять мой собственный тяжелый путь и с малых лет тосковать по дому, мучаясь в интернатах вдали от родительского тепла.

Были здесь и свой уютный детский садик и больница, и добротный, просторный Дом культуры, где по вечерам крутили кино.

Сам поселок всегда оставался образцово чистым, а весной и летом буквально тонул в зелени и благоухал цветущими насаждениями. Казалось, живи да радуйся.

Но тут в наш дом пришла новая беда. Наспех открывая очередную банку с краской для ремонта, я сильно, до кости, полоснула по руке ржавым краем жести. Сначала в суматохе дел не придала этому особого значения — замотала какой-то тряпкой и пошла работать дальше.

Но инфекция не заставила себя ждать: через несколько дней вся кисть зловеще распухла, посинела и начала гореть изнутри пульсирующей болью.

В местной больнице хирург вскрыл нарыв и обработал рану. Всё,слава Богу обошлось!

Однако за этой черной полосой сразу последовало новое испытание: вскоре выяснилось, что я беременна.

Узнав об этом,Лёша тут же встал на дыбы. Он был категорически, яростно против рождения ребенка - лишний рот и новые хлопоты в его планы не входили.

Защитить себя мне было нечем, и под его жестким давлением мне пришлось сделать аборт.

Жена моего брата, работавшая фельдшером и видевшая всю мою изможденность, решила сама серьезно поговорить с Алексеем о том, что нужно предохраняться.

На что он с сытой мужской наглостью грубо отрезал:

— Еще чего! Я не буду этого делать! Пусть сама думает.

Современным женщинам, выросшим в эпоху интернета, вряд ли понятна такая дремучая дикость. Сейчас доступно море информации и любых средств, чтобы не калечить свое здоровье. А тогда, особенно в глухой сельской местности, всё было иначе - стыдно, темно и беспощадно к женщине.

Но вскоре настало долгожданное, великое событие, которое затмило все обиды: мы наконец-то привезли домой Маришку с Никиткой.

Едва в комнатах зазвучали их звонкие голоса и топот маленьких ног, как застоявшаяся жизнь мгновенно заиграла живыми, теплыми красками!

Ради детей мы сгладили все бытовые шероховатости, притерлись друг к другу.

Глядя на то, как они засыпают в своих кроватках, я верила: впереди нас ждет только счастье.

К осени мы прочно, по-крестьянски обзавелись крепким хозяйством: у нас во дворе уже важно мычали две коровы, в загоне хрюкала пара поросят, а по двору суетились куры.

Урожай в огороде, хоть и был скромным для первого года, но всё же удался

— пахли свежестью пузатые огурцы и упругие помидоры.

В совхозе мы недорого докупили мешки с картошкой и капусту на зиму.

К тому же Лёша оказался заядлым, удачливым рыбаком. Наш стол частенько украшала свежая, пахнущая речной тиной щука с золотистой корочкой. Все были сытые, довольные, а главное - в тепле своего дома .

.Время от времени, длинными осенними вечерами, в мою душу еще заползал липкий страх — я вспоминала жуткие угрозы и обещания моего первого мужа-тирана. Но вскоре до меня дошла глухая молва из прошлых краев: его посадили. Эта новость обрушилась на меня как благословение — я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью, зная, что опасность далеко за решеткой.

Мы с Лёшей снова были счастливы. Но эта тишина, как оказалось позже, была лишь короткой, обманчивой передышкой перед новой, сокрушительной бурей.

Вскоре меня начали мучить сильнейшие, изнуряющие боли в позвоночнике.

Прострелы были настолько дикими и внезапными, что парализовали волю, а пару раз от резкой вспышки боли в глазах просто темнело, и я теряла сознание. Лёша в те черные дни взял весь быт на себя: работал,сам ухаживал за скотиной, безропотно готовил нехитрую еду.

В моменты острых приступов я превращалась в беспомощную куклу — не могла даже пошевелить пальцем ноги, не разрываясь от беззвучного крика.

Но жизнь не стояла на месте, нужно было зарабатывать, и вскоре мне подвернулась вакансия завхоза в нашей местной больнице.

Всё бы хорошо, место солидное, но специфика работы оказалась безжалостной к моему телу — там постоянно приходилось таскать тяжести, коробки и тюки. Из-за вечной, непрекращающейся боли в пояснице я уже не могла ходить прямо: постоянно валилась на один бок, сильно прихрамывая на ногу и волоча её за собой.

Однажды Лёша привез целую гору свежего сена, остановился у сарая и привычно скомандовал:

— Лезь наверх, на сеновал, и разравнивай. А я снизу буду кидать!

Пока я, цепляясь зубами за воздух, карабкалась по зыбкой лестнице, спину несколько раз прошило раскаленным железом. Сдерживая дикий крик и размазывая по лицу слезы вперемешку со степной пылью, я кое-как вползла на стог.

Сил не было вообще. А он, заметив мою заминку, лишь зло и раздраженно бросил снизу, даже не глядя на меня:

— Да когда ты уже перестанешь издеваться надо Мной со Своей спИной!

Вот в этот самый миг меня будто ледяной водой окатило. Я окончательно, бесповоротно поняла: всё мое выстраданное семейное счастье было фальшивым, нарисованным.

Наверное, не зря я в юности проявляла недюжинные способности к рисованию, тонко чувствовала холст и всерьез готовилась учиться на художницу...

Да только мама тогда не пустила.

Испытания продолжаются.

Глава тринадцатая.

Прошел год нашей жизни на новом месте.

Зима выдалась невероятно снежной.

Суровые метели и бураны так замели округу, что расчищенная до райцентра дорога превратилась в глубокий тоннель со снежными стенами высотой чуть ли не в три метра!

Весна пришла дружная, бурная, и наша тихая речка вмиг превратилась в грозную стихию.

По деревенским улицам бурлящим потоком неслась вода, а к нашему сараю то и дело подвигало тяжелые льдины. Радовало лишь одно — наш дом стоял на высокой возвышенности, и до него вода не добиралась.

Но большая вода оказалась не единственным испытанием этой весны. Вместе с первыми ласточками или еще с кем-то (о ком на ночь глядя лучше не вспоминать) в наш дом пришло письмо

Писал Дмитрий - мой первый и, надеюсь, последний в жизни тиран. Отсидев всего год, он умудрился освободиться по амнистии. В письме бывший муж рассыпался в откровениях: уверял, что многое понял, без памяти любит меня и сына. Клялся, что больше в жизни не прикоснется к спиртному, и слезно умолял простить его за все побои.

Надо признать, просить прощения он умел мастерски — так было всегда.

Я без утайки показала это письмо Алексею.

Мы вместе посмеялись над его запоздалым раскаянием и быстро забыли об этом.

Однако прошло совсем немного времени, и от мамы пришла новая весть. Всё вышло точь-в-точь как в той старой песне: «Милый мой женился, нарушил клятву он». Дмитрий спешно женился на русской немке, и они полным ходом собирались уезжать на постоянное место жительства в Германию.

Наша жизнь шла своим чередом. Боль в спине стала моим постоянным спутником, я к ней даже как-то притерпелась. Научилась помогать себе сама: туго перевязывала поясницу и колола обезболивающие без всяких врачебных назначений.

Жизнь в деревне никогда не бывает легкой, но в далекие девяностые, когда вовсю развернулась перестройка, началось настоящее выживание. Все вокруг стало стремительно рушиться. В совхозе перестали выплачивать зарплату, племенной скот вырезали, а ухоженные поля бросали на произвол судьбы. Нам повезло, что я работала в бюджетной организации — моя хоть и небольшая зарплата приходила регулярно.

Однако из-за невыносимой боли в спине мне всё же пришлось уйти из больницы. Без дела я не осталась: вскоре мне предложили место в местном Доме культуры. У меня был небольшой навык игры на баяне, хорошие организаторские способности, да и пела я неплохо. Вскоре и Лёша смог устроиться доставщиком в местный магазин.

Казалось бы, жизнь снова повернулась к нам лицом. Но наше относительное благополучие многим встало поперек горла. Кому-то это настолько не понравилось, что наш дом, да и весь поселок, вдруг стали закидывать грязными анонимными письмами о моем якобы порочном поведении

Лёша поначалу меня успокаивал, но, как говорится, на чужой роток не набросишь платок. Сплетни уже поползли по селу. Я всегда старалась ухаживать за собой: аккуратная прическа, легкий макияж, да и одежда моя заметно выделялась, ведь шила я её сама. Видимо, эта ухоженность и раздражала местных кумушек. Я физически ощущала на себе косые взгляды, ловила шепотки и насмешки за спиной.

В какой-то момент у меня просто опустились руки, и я твердо решила уволиться.

Но в дело вовремя вмешались местная администрация и участковый. К нашему удивлению, анонимщика быстро нашли. Им оказалась невзрачная местная девчонка — судя по всему, писавшая гадости под чью-то диктовку. Мне стало искренне жаль её, и я не стала раздувать скандал. Письма после этого прекратились.

Казалось бы, всё улеглось. Но эта грязная история оставила глубокий след: наши отношения с Лёшей незаметно, но безвозвратно изменились. Он стал часто раздражаться по пустякам, начал покрикивать на меня и на сына. Я, конечно, молчать не стала и сразу вставала на защиту ребенка. Так в нашем доме начались перепалки — пока еще небольшие , но частые!

Тем не менее жизнь продолжалась — тяжело, на износ, но продолжалась. Дети росли, расходы вместе с ними тоже увеличивались, а работы только прибавлялось. Мой день начинался в половине пятого утра: нужно было подоить коров, выгнать их в стадо, переработать молоко, накормить всю семью и скотину, управиться на огороде, а затем бежать на основную работу.

Хронический недосып стал моим постоянным состоянием, ведь мероприятия и кружки в Доме культуры часто заканчивались поздно вечером.

От этой бесконечной гонки и физического истощения я начала ломаться. Стала нервной, вспыльчивой, срывалась по пустякам. Наш дом перестал быть тихой гаванью, и семейные отношения теперь трещали по всем швам.

Однажды во время очередной поездки к маме я не выдержала и в слезах призналась ей, что хочу развестись с Лёшей. Рассказала, что мы стали совсем чужими, что он постоянно меня обижает и придирается. Но вместо поддержки и утешения мама устроила мне жестокую выволочку. Она ругала меня так сильно, что в душе поселилась глубокая, глухая обида на неё.

Больнее всего было услышать её слова:

— Да ты спасибо должна сказать, что он вообще подобрал тебя!

После этого разговора внутри меня что-то окончательно сломалось. Конечно, разводиться я тогда не стала — побоялась остаться одна без поддержки под грузом материнского осуждения. Но с того дня трещина пошла не только по моей семье: отношения с мамой были безнадежно испорчены.

Граф.

Глава четырнадцатая.

В один из дней я, закончив утренние дела и оставшись одна, заварила чай и села завтракать. Я любила такие минуты, когда можно выдохнуть и немного расслабиться.

Аромат свежего чая разносился по комнате.

Вдруг дверь отворилась и явила Никиту. Он заговорщически улыбался и что-то прижимал за пазухой.

— Никита, ты почему вернулся? Занятия уже начались. — встревожилась я.

И тут из проёма расстёгнутой куртки выглянула очаровательная рыжая головка щенка — зеленоглазая, лопоухая и милая!

— Мам, смотри, кого я принес! Это Граф, он от породистой собаки, Московской сторожевой,и с нежностью поставил его на пол.

Так в нашу семью пришел верный и любимый друг!

А время шло в трудах и заботах. Проблемы множились, как снежный ком!

Прошлым летом при исследовании крови одну корову признали больной, её дочка погибла при странных обстоятельствах. В момент нашего отъезда на свадьбу племянницы заболели рожей и погибли пара свиней, одну я успела спасти, проколов ей уколы бициллина.

В магазине были пустые продуктовые полки, домашние запасы муки, сахара, круп истощились. Спасал Лёша — он работал в этом магазине доставщиком и понемногу приносил домой продукты, чтобы хоть как-то существовать. Продукты были по талонам, но хватало не всем.

Никита уже стал подросток - высокий, плечистый, учился в девятом классе.

Маришка вся такая утончённая, умница, отличница в шестом.

Одежда вся поизносилась. Благо, что у меня в руках было ремесло, я перешивала, перелицовывала старую одежду. О себе и говорить нечего, потому что ничего не было!

Немного возвращаясь назад, из Дома культуры всё же я ушла, потому что домашние дела и забота о детях требовали моего полного погружения. И ещё очень трудно мне было с больной спиной месить грязь. В то время улицы были грунтовыми, и трактора и машины прорезали колеи по пояс.

А когда их наполняло водой, они становились просто непреодолимым препятствием.

Лёша совсем изменился. Постоянные нехватки душили, нужно было кормить семью, нужно было добывать корм скотине, которого тоже стало очень мало, потому что совхоз пришёл в упадок. Я всё реже и реже видела в нём того Лёшу — весёлого и неунывающего сибиряка, но я его помнила и все еще любила!

Опять Дмитрий.

Глава пятнадцатая.

Не зря в народе говорят, что земля слухом полнится.

Докатились глухие домыслы и до нашего совхоза — правдивые ли, с искажениями, мне было неведомо, да и неважно.

Поговаривали, что Дмитрий, мой первый муж и палач, ненадолго приезжал на родину вместе со своей новой пассией и ребенком.

Местные кумушки в красках расписывали странное, дикое поведение его женщины.

Якобы во время деревенских танцев в клубе она вдруг ни с того ни с сего подошла к окну, с треском оторвала кусок занавески и, безумно улыбаясь, повязала его себе на голову как косынку.

Вообще-то я всегда презирала пустые сплетни и жестко пресекала их распространение в своем присутствии. Но застарелая, глухая обида всё еще ядовитой змеей жила в моем подсознании. И скрывать не стану: эти новости легли на мою израненную душу целебным бальзамом. Я искренне, зло радовалась неудачам человека, который когда-то хладнокровно, не задумываясь, сломал мою юность и мою жизнь, словно сухую ветку под ногами.

В то знойное лето я устроилась подработать на зерновой ток весовщицей. Вокруг стоял оглушительный гул машин, в воздухе плотной завесой висела золотистая, щекочущая горло пшеничная пыль, а солнце нещадно калило железную крышу весовой.

В один из таких рутинных дней ко мне на ток ворвался взволнованный, запыхавшийся Никита.

Сын был в одних мокрых плавках, а его худые мальчишеские ноги по самое колено облепила подсохшая речная грязь — видимо, бежал прямиком не разбирая дороги.

— Мам, он приехал: - тяжело, со свистом дыша, испуганно протараторил он, оглядываясь на ворота. — Я на улице увидел крутую иномарку, а в салоне с ним наша Лена сидит...

Я так испугался, что сразу к тебе рванул!

У меня внутри всё мгновенно заледенело ,а перед глазами поплыли серые круги.

— Тише, сынок, тише... Сделай вдох и скажи спокойно: кто этот «он»? — как можно ровнее постаралась произнести я, хотя у самой мелко задрожали руки, когда я зачерпнула и подала ему холодную воду в старом алюминиевом ковшике.

Сын на секунду замялся, опустил глаза и проговорил тихо, но с такой взрослой, клокочущей злостью, от которой у меня по спине пробежал мороз:

- Мой первый отец!

Эти слова прозвучали для меня как оглушительный гром среди абсолютно ясного, мирного неба. В голове закружился вихрь панических мыслей: как? Когда? От кого он успел узнать эту правду, которую я так тщательно, годами скрывала и оберегала от него , но ответ на этот безмолвный вопрос пришел ко мне сам собой, горький и очевидный: «Эх, голова твоя садовая! У Никиты же фамилия совсем другая, а мальчишка-то уже вырос, давно всё замечает, сопоставляет и понимает!»

Спрятаться было невозможно. Мы с сыном вернулись домой. Наш двор замер в каком-то звенящем ожидании.

Да, там действительно стоял Он — изменившийся, а рядом с ним жалась моя племянница Лена. Видимо, Дмитрий прекрасно помнил свои былые «подвиги» и просто побоялся явиться в одиночку, решив прикрыться родственницей как живым щитом.

Я человек понятливый, да и Лёша, к счастью, проявил недюжинную житейскую мудрость.

Мы не стали вставать у них на пути, не бросились с криками выгонять незваного гостя и устраивать сцены.

В тот момент, переглянувшись с мужем, мы молча приняли одно-единственное правильное решение:это жизнь Никиты. Это его личный, непростой путь, его кровь, и только ему решать, как строить отношения с этим человеком.

Мы отошли в сторону.

Так Дмитрий, переступив через годы разлуки и страха, опять вернулся в нашу жизнь. Пусть нехотя, пусть лишь боком и тенью... Но прошлое снова напомнило о себе.

и в горе , и в радости!

Глава шестнадцатая.

Конечно, в нашей семье были не только заботы — были и праздники, и приключения, и походы на природу!

Мы с дочкой к каждому событию старались придумать особое меню и обязательно пекли медовик. Я очень хотела, чтобы взрослые дети вспоминали об этих семейных, уютных традициях.

В летнее время мы переправлялись всем семейством, включая Графа, на другой берег реки. Никита ловил раков, и мы, сварив их тут же на костре, весело и с удовольствием их смаковали.

Граф тоже очень уважал такие посиделки и, не стесняясь, цеплял целиком рака с нашего импровизированного стола, чем очень смешил нас! Он вырос в крупного, ярко-рыжего, зеленоглазого и по-прежнему лопоухого пса. Мы все его любили! А однажды случайно выяснилось, что он хорошо поет под баян. Когда я начинала играть, с улицы доносилось его старательное подпевание!

Все вроде бы нормально, как у всех. Но какая-то пустота в моей душе росла по всем параметрам. Любви не было. Лёша был недоволен, ему хотелось близости, а я не могла. Моё тело противилось как будто, а когда случалась близость в постели, у меня накатывала тошнота.

Мама с семьей старшего брата приезжала к нам каждый год,за лето пару раз, но постоянно прямо за столом ругала меня за то, что редко и помалу пишу. «А вот Лёша молодец, — говорила она,— он напишет так напишет, несколько листов мелким почерком».

Если я пыталась возражать, мама отрезала: «Какая ты стерва, мать тебе слово, ты в ответ - десять!»

Отвлекусь!

Я не хочу сказать, что моя мама была плохим человеком, я ее любила и люблю по сей день, но близости не было!Мне очень жаль!

А я все еще была молода, Лёша старше на десяток лет.

Не скрою, мужчины поглядывали на меня и пытались делать определенные шаги.

И однажды, каюсь, я поддалась своим эмоциям и ответила одному синеглазому, такому яркому и глубоко женатому мужчине!

Да такая страсть охватила меня, что вспомнить стыдно. Но что было, то было.

Возможно, мое чувство вины перед мужем держало наш брак многие годы…

Ах ты реченька Глава семнадцатая.

Весной наша речка полноводная и грозная, а летом — тихая и безобидная.

Относиться к ней можно по-разному, но ее законы нужно соблюдать неукоснительно. Каждое лето она жестоко и безвозвратно наказывала нарушителей.

В один из по-летнему жарких дней мы всей семьей и нашими гостями — мамой, братом и его женой — переправлялись на катамаране на другой берег, чтобы устроить шашлыки и просто отдохнуть.

Мы с Лёшей перебрались первыми. Он остался, чтобы заняться приготовлениями, а я принялась поочередно перевозить остальных.

Во время последней ходки на катамаране оборвалась цепь. Мы с женой брата спрыгнули в уже теплую воду и начали толкать судно к берегу, а сам брат, как султан, восседал на нем и со смехом нами руководил!

Неподалеку, на берегу, весело проводила время компания парней и девчат.

Один из них приплыл к нашему берегу и забрал сломанный катамаран.

Несмотря на неисправность, они всей гурьбой облепили плавсредство и дурачились. Конечно, для купального сезона это обычное дело, но вся беда заключалась в том, что ребята были пьяны.