Цитаты из книг автора «Мария Летучева»

Традиционно считается, что тема границ – мужская. Расширять территорию, защищать внешние границы от врагов, устанавливать правила и законы, различать свое и чужое… Неслучайно отцовская энергия связана с ощущением защиты, которое в том числе дают границы. Многократно проверено: границы, поставленные мамой, проверяются, поставленные папой – не оспариваются.

нет отца». Как будто даже факт того, что мы появились на свет при участии двух человек – мамы и папы, – отрицается. Именно так отсекается возможность получения отцовской поддержки в виде силы и уверенности. Ведь мама дает жизнь, а папа – силу жить. Тогда полезно обратить внимание клиента на то, что папа у него есть в любом случае и он будет его папой всегда, несмотря ни на что. Мы предлагаем поместить фигуру отца в пространстве консультации и наблюдать за происходящими изменениями. Важно понять: что бы ни происходило в нашей жизненной истории, в ней совершенно точно был момент, когда мама и папа были вместе и любили друг друга, в результате чего мы появились на свет. Даже если эта любовь длилась недолго. Дети – это в буквальном смысле результат любви, продолжение ее потока из поколения в поколение. И это связь, которая с нами навсегда, даже если как супруги для наших мам или как воспитатели для своих детей наши отцы были не самыми идеальными.

Когда мы задаем клиентам вопрос о том, как они относятся к своему отцу, часто слышим ответ вроде: «я ничего уже не чувствую», «как я могу к нему относиться после того, что он сделал?», «мне уже давно ничего не надо от этого человека» или прямо – «у меня

Многие клиенты, которых мы просим поделиться своими первыми хорошими воспоминаниями об отце, представляют себя у него на руках или сидящими на коленях или на плечах, или как папа подбрасывает и ловит, качает на качелях и т. д. Такие воспоминания, как правило, связаны с ощущением покоя, защиты и в то же время – бесстрашия, воодушевления и собственной силы. Если по каким-то причинам человек не получает такую поддержку в детском возрасте, он оказывается незащищенным перед большим, сложным и довольно опасным миром. И не только без защиты, но и без энергетической подпитки – родовой, мужской, отцовской, то есть, по сути, без ресурса.

Подумайте и запишите, какие чувства возникают у вас при перечислении функций «достаточно хорошего отца»? Можете ли вы припомнить что-то из списка, имеющее отношение к вашему отцу? Какие-то эпизоды из жизни, связанные с позитивным проявлением папой этих функций, заряжены для вас яркими, теплыми, радостными эмоциями или чувством спокойствия, уверенности, надежности?

В возрасте трех-пяти лет, когда ребенок осознает свое «Я» как отдельное, согласно психоаналитической концепции, развивается Суперэго. Оно содержит ценности и мораль общества, усваиваемые от родителей и других людей. Родители контролируют и ограничивают импульсивные проявления ребенка, который стремится к удовольствию. Если материнская фигура – это квинтэссенция принципа удовольствия, то отцовская, как мы уже говорили, становится воплощением границ и закона, заставляет ребенка считаться с реальностью и требованиями социума. Именно отец является регулятором нашего Суперэго – сначала как свода внешних, ограничивающих правил, а затем и более сложных нравственных ценностей. Суперэго побуждает нас стремиться к ценностям и идеалам, к чему-то большему, чем удовлетворение потребностей и рациональное существование в обыденном. Если мать – это весь мир для плода и младенца, то присутствие отца как внешней силы можно ассоциировать с божественным присутствием – той порождающей силой, что сотворяет жизнь из матери – материи.

Отец и мать – не только фигуры, но и архетипы. Коллективное бессознательное наделяет их определенными свойствами и ожиданиями. Если от матери мы ждем безусловной любви, поддержки и заботы, то от отца – справедливости, защиты и порядка. Если идти за ассоциациями, то мама – это любовь, материя и земля (мать сыра земля в русских сказках), папа – это закон, дух, небо (небесный отец). Отцовское начало ассоциируется с духовностью, миром идей и смыслов. И как мы уже говорили ранее, особенность отцовской фигуры в том, что она наделена большим символизмом. Перефразируя Ницше, человек – это натянутый канат между животным и Богом (снова мы возвращаемся к дуальности материи и духа, материнского и отцовского). Человек обладает не только биологическими, психологическими и социальными характеристиками, но и экзистенциальным, духовным измерением. Свобода, одиночество бессмысленность и смерть – экзистенциальные данности, осознание которых порождает проблемы, присущие лишь человеку. В попытках найти ответы на эти вопросы человечество и каждый отдельный индивидуум приходят к переживанию, что в жизни есть место чему-то большему, надчеловеческому, к чему можно стремиться и что находится за пределами завершения жизни.

Ребенку нужна определенная энергия дерзновения, энергия импульса вовне, порожденная интересом и уверенностью в своем праве быть и двигаться вперед, развиваться. Именно эту энергию дерзновения поддерживают отцы – они даже играют с детьми по-другому, где-то на грани их детских возможностей. Ребенок, защищенный и поддержанный отцом, получает возможность испытать свою силу и обнаружить свои пределы – но это всегда выход за рамки психологической утробы, привычной зоны комфорта во что-то новое и интересное, отличное от материнской заботы и опеки. Наше развитие имеет своей целью, с одной стороны, интеграцию в социум, способность быть его частью, с другой – реализацию своего потенциала в соответствии со своими индивидуальными особенностями, предпочтениями и талантами. То есть баланс между личным и социальным, включенность в общественно полезную, удовлетворительную, продуктивную жизнь. Таким образом, роль отца как внешней, иной, равнозначной матери фигуры в поддержке становления личности, индивидуации, сепарации на пути к социализации и самореализации незаменима.

Каждый процесс перехода на новый этап развития сопровождается кризисом: старые способы жизни не работают, новые только предстоит освоить. Каждый такой этап – отзвук самых первых наших сепарационных процессов. Мать отпускает в жизнь, отец встречает новое существо – плод акта своего творения, и приветствует его. Присутствие доброжелательной внешней фигуры отца стимулирует и поддерживает акт сепарации как освоения нового способа бытия. Сложности с принятием отцовской фигуры сдерживают этот процесс, перегружая его тревогой ребенка и материнской тревогой. Если некому встретить снаружи ребенка, то как он сделает шаг в пустоту? Если мать не уверена во внешнем мире, сама в душе ребенок, переполненный сепарационной тревогой, как она отпустит ребенка от себя, как передаст его жизни? Кто возьмет часть ответственности за тяготы воспитания и позволит матери отпускать дитя все дальше и не беспокоиться, все ли с ним в порядке? Кто поддержит ее саму, оставаясь рядом и разделяя кризис опустевшего гнезда? Но и ребенок, чувствуя тревогу матери, не торопится осваивать мир. Зачем ему уходить от хорошего, снова проходить через муки отделения, если мир опасен и там, снаружи, никто не встретит, не защитит? Можно занять пустующее место партнера рядом с ней, продолжать играть значимую роль в ее жизни, вести диалог длиною в жизнь со значимой фигурой. Внешний мир, как и неизвестный, холодный, жестокий или отсутствующий отец, пугает, опрокидывает в регрессивную, детскую позицию…

Отталкиваясь от фигур отца и матери, ребенок обнаруживает себя, свои сходства и различия с ними, выстраивает собственный вектор самоотношения и самооценки, опираясь на опыт контакта с ними. Однако именно внешний взгляд отца побуждает нас смотреть на себя глазами наблюдателя и располагаться в системе координат относительно других людей, что является основой для зрелой идентичности.