Он вновь рассмеялся, покидая комнату, и вновь я озлился, услышав его смех. Едва он ушел, я поддался низменному, подлому порыву, что возник в моей душе несколько минут назад, уселся за письменный стол и написал редактору одного довольно влиятельного журнала, на которого когда-то работал. Он был в курсе перемены моего положения и моей нынешней влиятельности, и я чувствовал, что он посодействует мне в чем угодно. Письмо мое, помеченное «лично и конфиденциально», содержало просьбу анонимно опубликовать в следующем выпуске его журнала мою разгромную рецензию на «Противоречия», роман Мэйвис Клэр.
XVI
Я почти не в силах описать лихорадочное, воспаленное, мятущееся состояние своего ума, в котором пребывал в те дни. Мои богатства были незыблемы, но настроение мое стало переменчивым, словно ветер; я и пары часов не мог провести в покое. Я познал все сорта распутства, что были ведомы тогдашним мужчинам, с беспечностью простаков предававшихся пороку лишь потому, что непристойность была в моде и одобрялась обществом. Я отчаянно играл, исключительно из-за того, что азартные игры считались многими из первейших в «высшей десятке» проявлением мужественности и непоколебимости.
– Терпеть не могу, когда кто-то убивается из-за пары проигранных фунтов, – сказал мне как-то один из этих сановных титулованных ослов. – Это признак трусости и малодушия.
Понукаемый этой «новой моралью» и желая избежать обвинений в «трусости и малодушии», почти каждый вечер я проводил за баккара и прочими гибельными играми, охотно проигрывая «пару фунтов», что в моем случае означало несколько сотен, ради немногочисленных побед – благодаря им я обрел власть над некоторыми из благородных повес и мошенников голубых кровей из-за «долгов чести», по которым следует честно платить и к которым следует относиться серьезнее, чем к любым другим долгам; насколько мне известно, я все еще их не выплатил. Я делал большие ставки везде, где только мог, и чтобы не отставать от равных мне в «стиле» и «познании мира», я часто наведывался в публичные дома и позволил нескольким полуголым, пропитанным бренди танцовщицам и вульгарным артисткам вытянуть из меня драгоценностей на добрую пару тысяч фунтов, так как подобное времяпровождение называлось «жить в свое удовольствие» и считалось развлечением, достойным джентльмена.