Если так будет, то значит, настала Утопия! – ответил Лучо, аккуратно натягивая перчатки. – Есть копия вашей книги? А, вот она, еще пахнет свежей типографской краской! – Он сунул книгу в карман пальто. – Перед отбытием позвольте сообщить вам, Джеффри, что вы человек весьма неблагодарный! Я полностью посвящаю себя вашим делам, и, невзирая на свой княжеский титул, собираюсьpro tem[9] предстать перед МакУингом в качестве вашего антрепренера, а вы мне даже «спасибо» не скажете!
Он стоял передо мной, улыбаясь: воплощение доброты и благодушия. Я усмехнулся.
– МакУинг никогда не примет вас за антрепренера или литературного агента. Вы на них ничуть не похожи. Простите, если кажусь вам грубым, но у меня вызывает отвращение…
– Что именно? – спросил он, все еще улыбаясь.
– Вся эта чепуха, – нетерпеливо бросил я, – весь этот идиотский фарс. Почему книгу не замечают благодаря ее достоинствам, безо всякой групповщины и дерганья за ниточки влияния на прессу?
– Вот именно! – И он осторожно смахнул пылинку со своего пальто. – И почему человека не принимают в обществе по одним лишь его заслугам, без денег или поддержки влиятельных друзей?
Я молчал.
– Мир таков, каким создан, – продолжал он, пристально глядя на меня. – Он движим низменными, ничтожными побуждениями – он работает ради самых заурядных, нелепых и недолговечных целей. Это не рай. Не счастливое семейство союзного и любящего братства. Это перенаселенная колония болтливых, вздорных обезьян, возомнивших себя людьми. Давным-давно философы пытались донести до них, что обезьян следует уничтожить ради процветания высшей расы, но речи их были тщетны – слишком мало было настоящих людей, способных преодолеть засилье кишмя кишащих тварей. Говорят