Неудачные дни

Нет, вы не думайте, у меня тоже в работе бывают неудачи, да еще какие, за которые порой самому неловко, что так получилось, но я же в конце концов тоже не всемогущий…

– …входите!

Дверь распахивается, смотрю на улицу, никого нет.

– Да входите же!

– Простите… я не могу…

– Что не можете?

– Войти…

– А что такое? Да что вы там стоите на улице?

– К сожалению… я всегда буду на улице…

– Да что за ерунда… где ваш дом?

– У меня… нет дома.

– Расскажите, как вы потеряли дом.

– Я… я не теряла. У меня его… никогда не было…

– Где же вы живете?

– На улице…

– Вот как… Э-э-э… как я могу к вам обращаться? Уважаемая…

– …улица.

– Улица?

– Да… улица имени Улицы…

– Вот как…

Дверь медленно закрывается, улица остается на улице, она никогда не сможет войти и рассказать, что её волнует…

Звякает колокольчик, распахивается дверь, меня снова пробирает холод осени.

– Войдите!

Тишина, скрип двери.

– Да… да войдите же!

Дверь все так же беспомощно поскрипывает, наконец, захлопывается.

Я понимаю, что дверь стучала в саму себя, дверь пыталась войти, но не могла. Я так никогда и не узнаю, что она хочет…

Звякает колокольчик.

– Войдите!

Входит человек, до макушки закутанный в шарф, хочет вломиться в холл, не выдерживаю:

– Э-э-э… вообще-то, раздеться можете там, в прихожей…

Перчатки летят на пол, вслед за ними стремительно развязывается шарф, тоже соскальзывает на коврик в прихожей, клетчатое пальто долго расстегивается, наконец, падает на вешалку, – остаются только высокие сапоги со шнуровкой, которые смущенно топчутся у двери.

– Э-э-э-э…

Шарф смущенно сжимается, выскальзывает за дверь, вслед за ним улетает шляпа, подхваченная ветром, ботинки еще немного топчутся у входа, наконец, вышагивают прочь по ступенькам крыльца, увлекая за собой пальто, которое еще цепляется за вешалку, не хочет уходить из тепла. Спохватываюсь, бросаюсь к перчаткам, хочу сунуть им чашку горячего чая, перчатки уже упархивают…

Черт…

– Уж могли бы и помочь в самом-то деле… укоризненно бормочет телевизор.

– Ну… кто ж знал, что я, получается, не разрешил им входить… они и не вошли, и не рассказали мне, что с ними…

…неловкая пауза нарушается бряканьем колокольчика, облегчено выдыхаю:

– Входите!

Вхожу, осторожно оглядываюсь, чтобы не свалить что-нибудь в коридоре, а то люблю я это дело, вешалки и я – понятия несовместимые. Осторожно разуваюсь, спохватываюсь, что надо бы поздороваться, э-э-э…

– Э-э-э… Добрый вечер…

Смотрю на посетителя, киваю:

– Добрый.

– Я… – устраиваюсь в кресле, задним числом спохватываюсь, что надо было спросить разрешения, плюхнулся тут в уличных джинсах на кресло, которое помнит еще…

…джинсах на кресло, которое помнит еще коронацию Короны и восстание Восстания. Стараюсь не показать виду, спрашиваю как можно спокойнее:

– Слушаю вас.

– …слушаю вас.

– М-м-м…

– …не хотите рассказать о себе? – спрашиваю себя, смотрю прямо в глаза.

– Боюсь… боюсь, я к этому не готов…

– И не готовы рассказать, откуда вы приехали в городок?

– Боюсь, что нет.

– И не хотите признаться, что делали до того, как обустроились в маленьком домике на углу угла, и назвали себя якобы психологом?

– Нет… нет… убирайтесь!

– Уважаемый, вы не можете выгнвать самого себя…

– Вон… вон отсюда! – нашариваю в столе Глок, ну где же ты, где-где-где, так, наконец-то – выпускаю всю обойму в ненавистное мне лицо, со звоном и грохотом разлетаются осколки зеркала, остаюсь наедине с… наедине с собой, ничего не меняется, напрасно пытаюсь убежать от себя…

Эпилог

Ну а теперь поговорим про вас.

Да-да, про вас.

Не делайте вид, что вы не понимаете, что происходит. Да, я обращаюсь к вам, вы же пришли ко мне на прием, не так ли?

Расскажите о себе.

Нет, вы расскажите о себе всю правду, а не то, что вы рассказываете сами о себе, чтобы обмануть себя.

Ах, вы не знаете? Ничего. Я напомню вам ваше прошлое, ваше настоящее прошлое, вот оно, кстати, выходит с кухни, помешивая кофе с тремя капельками сентября. Теперь вы вспомнили, что вы натворили? То, в чем вы не хотите признаться даже самому себе?

Я уже знаю, что вы сделаете сейчас, вы возьмете меня, вернее, книгу про меня, бросите в очаг, будете смотреть, как огонь перелистывает страницы, жадно читает, одновременно пожирая историю про меня. И вы все забудете до того момента, как вам снова не попадется история обо мне, и вы с интересом начнете читать, и снова вспомните правду о себе, и снова бросите меня в очаг, уже проходили, знаем…

…из-звините.

Из-вините пожалуйста… я… я ошибся.

Ну, все ошибаются, вы же знаете?

Вот и я тоже… из-звините.

Вы ничего такого не натворили.

Еще не натворили.

Все еще впереди, вы еще сделаете это, а потом вам придется удариться в бега, а потом осядете в маленьком городке, снимете дом на углу угла, откроете практику… ну, например, психологическую, все равно никто не узнает, что вы ни разу не психолог, это же так просто, сидите себе, делайте вид, что что-то записываете, говорите всякое – да, понимаю, понимаю, – и все будут думать, что вы и правда, психолог, вы даже неплохо устроитесь в городке, со временем выкупите дом, даже сможете позволить себе бутылочку осени, из которой будете наливать пару капелек в кофе по утрам в воскресенье. Иногда к вам будете приходить вы сами, напоминать о том, что случилось – и в гневе прогонять самого себя. А однажды к вам придет огородное пугало, и…

…впрочем, это уже другая история…

Осколки осколков

Возвращение

…меня слишком давно не было здесь – не только галактика успела сделать полный круг вокруг вселенной, но и сама вселенная успела сделать полный круг вокруг чего-то там, снова купила билет на карусель, снова завертелась в бешеном вихре.

Сюда надо было на чем-то приехать, но время было слишком неопределенным, я не знал, на чем можно приехать – наконец, перепутанные времена выдали мне что-то нелепое, похожее на крылатый экипаж, только без лошади, а когда я попытался его завести, экипаж ощерился реактивным пламенем, рассекая пространство и время.

Так что сюда я вернулся несколько потрепанным, если не сказать больше. Как я уже сказал, меня уже давно не было здесь – с тех пор все переменилось до неузнаваемости, гнилые и ржавые обломки старого дома теперь блистали новизной, и, увы, не за горами был тот день, когда дом исчезнет, оставив после себя котлован, который тоже проживет недолго. Впрочем, в моих силах было этого не допустить, остановив большие часы в доме.

Дом сперва не узнал меня и даже грозно зарычал, но тут же спохватился, выгнул спину и начал тереться о мои ноги и призывно распахивать дверь. Я вошел с некоторым беспокойством – как-то встретит меня хозяин дома после стольких лет, помнит ли он меня вообще, захочет ли он меня видеть. Я отлично знал, что характер у хозяина не сахар, потому что хозяином дома был я сам.

Ботинки соскользнули с моих ног, устроились на коврике в прихожей и сладко задремали. Я поднялся по лестнице на второй этаж, намереваясь сделать то же самое в уютной кровати, предварительно отмокнув в горячей ванне – но я сам уже ждал меня на втором этаже. Я не знал, как заговорить с самим собой, мы не виделись слишком долго – тем более, я, живущий в доме, был мертв уже много лет, и стоящий на краю лестницы призрак не внушал доверия…

Прыжок через историю

…еще один прыжок между историями – это всегда страшно, Луиза до сих пор не может привыкнуть, когда ты только что в одной реальности и – хоп – нужно переброситься в другую. И никогда не получается опуститься на ноги, только покатитсья кувырком, и надо встать, вскочить, бежать – Луиза не успевает, навстречу уже несутся с оглушительным топотом копыт стремительные всадники. Звенящие подковы с грохотом обрушиваются на голову Луизы, девушка отчаянно визжит, все еще не может привыкнуть, что скачущие кони и летящие стрелы не причинят ей вреда.

Луиза прислушивается, если здесь уместно это слово – «прислушивается» – враг еще далеко, еще есть время перевести дыхание в этом варианте истории, где Пиковые всадники атаковали Червонный город, – а потом сделать еще один прыжок, чтобы пересечь сразу две истории – ту, в которой Червонный город сгорает дотла, и ту, где Червонный город не пал под натиском Пиковых всадников. Главное – проскочить ту историю, где город сгорел, это должен быть очень большой прыжок, но Луиза справится, а её преследователь даже не догадается прыгнуть через две версии подряд, он упадет в пылающее пламя, – пламя не причинит ему вреда, но он потеряет Луизу из виду, Луиза за это время успеет скрыться, затеряться в вариантах одного и того же события, тогда ей посчастливится найти…

…может быть…

…Луиза заставляет себя встать на ноги – прямо перед летящим на неё всадником – разбежаться, оттолкнуться от реальности, падать вверх, вверх, в небытие, через пылающий город, к той реальности, которая…

…что это…

…Луиза не понимает, не верит себе, почему она не видит впереди себя того прошлого, где Червонный город не пал под натиском врагов. Луиза не понимает, почему она падает в пустоту, которая с каждой минутой становится все бесконечнее, поглощает Луизу…

– …Это был несчастный случай.

Недоверчиво смотрю на Кратера:

– Вы так уверены?

– Я сам видел, как это случилось… Она же всегда была отчаянная, вы понимаете? И когда она решила прыгнуть через две истории сразу, я уже понимал, что добром это не кончится… Понимаете если бы я был чуть-чуть поближе, я бы еще успел её остановить… Черт, никогда себе в жизни не прощу, что не успел, не подхватил…

– Но почему она вообще…

– …упала? Ну а как вы хотели, несчастный случай… Этот вариант истории запретили, все случилось так внезапно, один удар печати – и все, и история под запретом, тот мир, где Червонный город устоял. Но она не знала… никто не знал…

– …Если бы вы её не преследовали…

– Я? Преследовал? Да вы сами-то подумайте, что говорите!

– Я-то очень даже думаю!

– Еще скажите, что у вас есть свидетели… например, жители города в истории, которой нет…

– Ну, вообще-то и они тоже, но мне достаточно Луизы…

– Но она…

– …ой, здрассьте, я не опоздала? Опоздала, да?

– Ну, для вас, Луиза, это в порядке вещей… да вы проходите, располагайтесь…

– Лу… Луиза? Но… Этого не может быть, она мер…

– …как видите, нет. Когда вы, уважаемый Кратер, запрещали ту ветку истории, где Червонный город не пал, вы не учли одно огромное «но», а именно… тот момент, что история с Червонным городом, который не пал, была настоящей.

– На…

– …настоящей, подлинной, и никакими запретами и переписываниями вы её не уничтожите… Ну а теперь, может, будете так любезны и объясните нам, зачем вы пытались расправиться со своей сестрой? Только не говорите, что причина в наследстве, отец оставил вам намного больше, чем сестре… Итак, я правильно понимаю, что дело связано с вариантами прошлого, с какими-то тонкостями, о которых мы еще не имеем понятия… но вы обязательно нас просветите… не так ли?