Музыкальная аудитория выглядит впечатляюще: огромное количество инструментов от арфы до кларнета, отдельная комната со студией звукозаписи. Студенты заняты своими делами. Преподаватель еще не пришел, так что кто-то импровизирует на фортепиано, кто-то уселся на пуфики и болтает, а кто-то, как и я, сидит за стулом с пюпитром и примерно поджидает учителя.
– Эй, новенький, – шепотом зовет парень, сидящий по соседству. – Линд, да?
– Ну, почти. Ллойд Форд.
– О, прости, у меня плохо с запоминанием имен. – Он продолжает шептать, что не может не забавлять, ведь преподаватель еще не появился и все студенты нагло галдят друг с другом. – Меня зовут Кевин Боуни.
Недолго думая, парень подвигается ко мне, скрипя стулом, и протягивает руку в знак приветствия.
– Приятно познакомиться, Кевин.
Он широко улыбается и довольно часто кивает головой. В глаза сразу бросается, что у него какие-то проблемы. Кажется, у Кевина патология в развитии, но несмотря на это ведет он себя расслабленно. Он опрятно одет, держит спину прямо, то и дело заправляет длинную челку за ухо. Кевину явно нравится, что мы заговорили на равных, и, не скрывая счастливой улыбки, он заглядывает в свои конспекты, делая вид, что занят.
Краем глаза я замечаю косые взгляды. Презрительные и холодные. Я сразу понимаю, что большинству не нравится, что с ними на факультете учится «особый» студент. Но все это глупые предрассудки. Уверен, что Кевин – весьма одаренный парень. Изучив полмира и познакомившись со множеством людей различных рас, народов и религий, я понял, что каждый из нас индивидуален. Я часто встречал ребят с похожим недугом. Они могут быть гениальны в той сфере, которая им интересна.
Не сомневаюсь, что Кевин еще многих удивит.
– Всем добрый день! – резко произносит мужчина, ворвавшись в аудиторию.
На нем строгий деловой костюм. В руке он несет кожаный портфель. Судя по тому, с какой скоростью он залетает в аудиторию, он тот самый преподаватель, которого мы все ждали. В моей памятке написано, что его зовут мистер Дженкинс.
Мистер Дженкинс кидает на меня недоуменный взгляд, наверняка пытаясь вспомнить, виделись ли мы раньше на его занятиях.
– Итак! – провозглашает он громким голосом. – На повестке дня у нас задание от мистера Коллинза. – По кабинету разносится недовольное перешептывание. – На новую театральную постановку ему потребуется музыкальное сопровождение. Добровольцы?
Повисает тишина. Некоторые притворяются, что не услышали вопрос, и продолжают заниматься своими делами. Только Кевин оживляется и с надеждой расправляет плечи. Дженкинс осматривает студентов и кивает в сторону скучающего за роялем парня.
– Чарли, готов помочь?
– Мне нужно готовиться к выступлению, а оно в то же время, что и театральная постановка мистера Коллинза. – Его пальцы ложатся на клавиши, выстраивая минорный аккорд.
Преподаватель задумчиво сводит брови. Кевин же немного застенчиво бормочет:
– Я могу.
Но его никто не слышит.
– Кайл! – не отрывая взгляда от Чарли, басит мужчина.
– Да мне бы хотелось подтянуть гармонию с полифонией… – Парень явно на ходу подбирает отговорку. – И скоро экзамен по истории музыки.
– Мистер Дженкинс! – смелее и громче произносит Кевин, и Дженкинс наконец-то обращает на него свой взор. – Я могу.
– Не думаю, что это хорошая идея. Там будет много зрителей и…
– Ты затрусишь и убежишь, как тогда на экзаменах, – с издевкой добавляет Чарли, продолжая незамысловатую импровизацию на фортепиано.
– Но это было давно, – шепотом оправдывается парень и замолкает.
Расстроенный, Кевин отворачивается. Наверняка он вспомнил о ситуации из прошлого и решил не настаивать. Чувствуя на себе насмешливые взгляды студентов, он переводит взгляд на экран своего телефона. Мне становится как-то неприятно.
Судя по всему, только мне.
– Может, новенький поможет? – Мистер Дженкинс останавливается прямо передо мной. – Ллойд, верно?
Он протягивает мне руку, но мне не хочется ее жать. Преподаватели не должны поддерживать травлю студентов, какой бы она ни была.
– Меня зовут Генри Дженкинс.
Я киваю, надевая дежурную улыбку, и нехотя жму ему руку.
– Большинство студентов задействованы в рождественском концерте, а мистер Коллинз как всегда не вовремя сообщил о необходимости музыкального сопровождения.
Мне абсолютно наплевать на его слова. Я просто молча соглашаюсь.
– Отлично! – Он хлопает меня по плечу, из-за чего у меня возникает огромное желание сломать ему руку. – Считай, что вокал, ансамбль и сольфеджио ты уже сдал.
– Вы не говорили, что добровольца освобождают от занятий.
– Частично, только во время репетиций. Кстати, о них… – Он смотрит на часы на запястье. – Репетиция в самом разгаре. Мистер Коллинз уже ждет тебя.
Настроение окончательно падает. Меня одолевает странное предчувствие.
Я поднимаю чехол с гитарой и спрашиваю:
– Где проходит репетиция?
– О, я провожу! – Кевин вскакивает с места и в спешке собирает вещи.
Когда мы выходим из музыкального класса, парень облегченно выдыхает и сбавляет шаг, видимо, не желая возвращаться так скоро.
– А я-то рассчитывал, что хотя бы в университете на меня забьют, но нет, – тихо признается он.
– Тогда забей сам.
– У меня… знаешь, у меня вроде как слабая форма аутизма. Люди это замечают. А мне иногда трудно проявлять свои эмоции, но я стараюсь.
– На чем играешь? – Я решаю сменить тему, так как болеет он или нет – мне все равно, это никак не отразится на моем желании общаться с ним.
– Фортепиано и скрипка, немного на басах и ударных могу.
Мы проходим по коридору к лестничному пролету и спускаемся вниз. Настроения совсем нет, а необъяснимое предчувствие подначивает плохие мысли. Даже небольшая экскурсия Кевина не приносит никакого успокоения.
– Мистер Коллинз может показаться весьма эксцентричным, но он отличный учитель и режиссер. Кстати, учителей на актерском называют «мастерами». Но мистера Коллинза называют Зануда Бак.
Кевин отворачивается, чтобы скрыть улыбку, но в его глазах вспыхивает задорный огонек. Мой новый знакомый инстинктивно пытается скрыть свои эмоции, надевает маску «нормального человека», но как же это неправильно. Ненормальные – те, кто вынуждает таких, как Кевин, скрываться под масками.
Внезапно я вспоминаю, как в школе мы снейустраивали взбучки кем, кто обижал других. Мы хотели, чтобы люди были добрее друг к другу. Она так хотела. Добрее нее я никого не видел. Она всегда излучала тепло и доброжелательность даже по отношению к тем, кто этого не заслуживал.
Я в городе, где все началось, и, черт возьми, как бы я ни пытался, выкинуть ее из головы у меня не получается.
Когда мы оказываемся в коридоре, я невольно останавливаюсь, впустив в память вспышки из прошлого. В тот день она звонко смеялась, обнимала меня крепко-крепко, а я предвкушал отъезд в Грецию. Наш выпускной класс пригласили на день открытых дверей в университет, но спустя пару минут вступительной речи ректора в актовом зале мы с ней решили сбежать на озеро.
Последний лучший день в этом городе.
– Мы пришли, – сообщает Кевин, затормозив возле двери.
Парень покачивается на пятках, барабаня подушечками пальцев по лямкам рюкзака. Он хочет что-то сказать, но не может решиться. Неожиданно, не говоря ни слова, он резко отворачивается и стремительным шагом направляется обратно.
– Эй, не хочешь посмотреть репетицию? – громко спрашиваю я.
Кевин примерзает к месту, а затем молча возвращается обратно.
Ведет он себя забавно: смущенно улыбается, смотря себе под ноги.
– Отлично, – подбадриваю его я, когда мы проходим в зал. – Мистеру Дженкинсу скажешь, что устроил мне экскурсию.
– Мистеру Дженкинсу наплевать на мою посещаемость. – Кевин присаживается в кресло на последнем ряду. – Я подожду тебя здесь.
Не отводя глаз от сцены, я спускаюсь к мужчине. Я сразу же догадываюсь, что это мистер Коллинз, ну или Зануда Бак, судя по тому, как эмоционально он жестикулирует и нервно размахивает листками с записями. На сцене разворачивается драма, в эпицентре – девушка, терпящая оскорбления других.
Зануда Бак не обращает на меня ни малейшего внимания. Он расстроенно хватается за голову после каждой реплики актеров. Впрочем, ребята выглядят довольно уставшими. Они лениво передвигаются по сцене, а массовка и вовсе зевает и разминает спины.
О проекте
О подписке
Другие проекты