И в чём тогда смысл всей этой жизни? – Холодивкер с удивлением заметила, что Инга почти плачет. – Вот спроси меня, сколько раз в жизни я ездила на море? Думаешь, я вспомню? Или даже не так: спроси, на что я копила году, например, в две тысячи первом? На шубу? На машину? Где это всё? Кому, бл… нужно? Или вот дети: зачем мы их рожаем? Из эгоизма? Чтобы было кому нас любить? Чтобы накормить собственные амбиции? Играем с ними, как с куклами, лет до трёх-четырёх – пока у них нет свободы воли, а как только проявляют характер – сразу начинается. И, главное, послушай, я в своё время даже тетрадочку вела: за мамой записывала, чтобы не повторять её ошибок. Всё без толку: я иду по тем же клише, я говорю с дочерью теми же шаблонными фразами, я наступаю на те же грабли. Меня бесит всё то же самое, что когда-то и маму, и я не могу с собой справиться… Но Жень, эта дыра, – Инга неуверенно ткнула куда-то в грудь, – как выжженное поле. Мне кажется, что меня больше никто не любит. И никогда не полюбит, потому что я сама не умею никого любить. И уже не научусь.