33 Даша

Десять дней февраля пролетели незаметно. Я моделировала и… И собственно всё. Хотя нет, конечно: я вела оба блога. В «Левша пробует» помимо статьи про скалолазание я добавила несколько смонтированных видеоуроков по шитью, которые я в порыве какого-то безумия наснимала год назад в таком количестве, что теперь их хватит на несколько лет, — заполнять не особо активные недели. А в «Советчика» я загрузила заново пересмотренную целую коллекцию фильмов Тарантино. Но всё остальное время моделировала. Моя Женя уже в Петербурге. Здесь, у нас. Она голодает, она плачет, она старается жить дальше. Собственно, как и я.

Ведь я эти десять дней активно мониторила Его страницу, куда Он редко что-то выкладывает, но если всё-таки выкладывает, то обязательно что-то вышибающее дух. Последнее — они живут вместе. Уже!

И вот теперь, в таком унывном настроении, мне придётся сейчас идти на встречу к подругам. Они сразу же напомнят мне о Нём, и я разрыдаюсь. Или же спросят про работу, и я разозлюсь. А может, просто начнут рассказывать, как у них всё хорошо, — и тогда я впаду в депрессию.

Я, проклиная всё на свете, крашусь, одеваюсь, собираюсь. Прошу вселенную отменить встречу. Умоляю хотя бы перенести. Даже плачу. Но всё равно выхожу, хоть и с опозданием.

Выйдя, я как бы смиряюсь с фактом утраты безопасного места и уже просто иду к девочкам.

Они рады. Они улыбаются и смеются. Я делаю то же, хоть в душе и хочу быть в своей норе. Мы дарим Дарине из её вишлиста книжки, набор красивых фужеров, несколько сертификатов и ещё какую-то мелочь, которую заказала Аля. Отдельно я вручаю ей «отреставрированный» и немного перешитый под её фигуру пиджак, который мы купили на прошлых новогодних каникулах в Калининградском секонде.

Потом мы выпиваем по бокалу вина с тортом в заказанной кафешке и после этого идём на квест. Если бы я не знала своих подруг, то надела бы что-то среднее между домашней одеждой и дачной, а именно что-то спортивное. Но я знаю своих подруг, поэтому я накрашена, с серьгами, с прической и в приличных клёвых джинсах и хорошем свитере под самым моим современным пуховиком. Но всё равно я выгляжу как подросток рядом с Дариной и Алей, которые на каблуках и в костюмах, и Верой в элегантном платье. Но, честно говоря, меня это совсем не волнует.

По пути мы распаковываем фужеры и выпиваем ещё по бокалу. Мы смеёмся. Нам весело. Девчонки то и дело поскальзываются и в конце концов падают в сугроб. Когда мы добираемся до места, мы уже готовы сами проводить квест. Нас вызывают, провожают и проводят в раздевалку, где выдают форму шахтёров и говорят переодеться.

Пока Вера с Дариной укатываются в туалет, Аля расспрашивает меня о жизни. Мы с ней в институте общались ближе всего, и поэтому она про моего бывшего знает не меньше меня.

И тут меня прорывает. Я рассказываю ей о том, что узнала: у Него новая девушка. И про её безглютеновый мир королевы людских сердец. Потом к нам присоединяются девочки, мы начинаем смеяться, смеяться и делать вид, что мы не пьяные. И я правда стараюсь держаться и не разныться, но потом, спускаясь в «шахту» по тросу, я ударяюсь плечом, потому что забываю указания девушки, погружавшей нас в историю игры. И потом в темноте «работник шахты» с красным фонарём вместо лица начинает запугивать и стучит нам по каскам кулаком. Дарина с Верой начинают смеяться ещё сильнее, а я, к своему ужасу, начинаю поскуливать, и из-за этого уже Аля начинает смеяться. Это злит актёра, так как у нас хоррор-квест, и он запугивает нас сильнее.

— Эта шахта стала убежищем для беглого каторжника, который сидел за убийство более сотни человек… — бубнит актёр.

Вокруг темнота, только красный фонарь вместо лица у парня, и вдали туннеля тусклая раскачивающаяся лампочка.

— Эти шахты очень давно заброшены, и только по свету можно точно понять, что пока ей обрушение не грозит. Как только свет гаснет — всё.

— Перевожу, — говорит Аля. — Бежим на свет.

— Я думала, не стоит идти на свет в конце тоннеля, — смеётся Дарина.

На что я выдаю:

— Они уже живут вместе! Всего спустя два месяца! Десять лет! Мы были вместе десять лет. А теперь всего через два месяца он уже живёт с другой.

— Хочу напомнить, что это ты знаешь об их отношениях два месяца, а они, судя по фото, знакомы год, — отвечает Аля.

Тут весь свет гаснет, и на наши каски начинает что-то сыпаться.

— Ой, заткнись. Для меня это два месяца. И что такое год по сравнению с десятью годами! И что дальше? Они сейчас поженятся? — я хватаюсь за Алю, потому что мне становится страшно.

Тут раздаётся грохот, будто и правда что-то обрушается. Потом жуткий смех и скрип тележки, в которой возят уголь.

— Он здесь, — раздаётся прямо за нами, хотя мы стояли, прижавшись к стене. Мы взвизгиваем и несёмся к загоревшейся впереди лампочке.

— Ты никогда не хотела замуж. А жить вместе тебя пришлось уговаривать несколько лет, — орёт Дарина.

Тут свет начинает моргать, мы останавливаемся, не успев добежать до лампочки. И прямо под ней, когда она зажигается, появляется силуэт.

— Десять лет! — шепчу я в ужасе, глядя на силуэт. Свет становится красным и начинает орать звук аварийной тревоги. Сзади, откуда мы прибежали, обрушается потолок, а силуэт приближается. И тут прямо около нас в стене у пола открывается маленькая прямоугольная дырка, в которую можно пролезть только на четвереньках.

— Лезь, — кричит Вера.

— Чур не я первая, — отвечает Аля.

И первая лезет Дарина. Я за ней.

Мы ползём то вверх, то вниз, то вбок. Становится очень клаустрофобно. Колени болят. Пахнет пылью.

— Ну, я хочу его обратно… — скулю я, даже не ожидая, что они меня слышат. — Хочу быть с ним. Я… я его. А он мой. Как в «Игре престолов».

— Там никто не выжил, — кряхтит Дарина.

— Ну и что. Мы — Роза и Джек, мы — Игритт и Джон, мы — Эмма и Декстер, Мередит и Дерек, — не останавливаюсь я и врезаюсь в стенку.

Пытаюсь понять, куда дальше, как в меня врезается Аля.

— Так, хватит с неудачными примерами, — говорит она.

— Мы — любовь, — говорю я. — И я, кажется, заблудилась. Тут нет дальше прохода.

— Вы — любовь, но с плохим концом, — кричит Дарина. — Лезь вверх.

Я нащупываю проход дальше и ползу.

— Нет, не с плохим, а просто с трудностями. Без трудностей нет великой истории. Не может быть просто.

Мы наконец выбираемся на тусклый свет.

— Слушай, — выпрямляется Вера. — Это хоррор-квест. Нас должны пугать, а не мы. Так что соберись.

Тут снова приближается красный фонарь, и мы бежим. Свет то есть, то нет. Затем их становится несколько. И вот уже пахнущий потом молодой человек с красным фонарём вместо лица кидает меня, щипает, придушивает. И мне это приятно. Близость, сила. Мужчина. Так что весь этот ужастик к моему стыду и ужасу заканчивается моими слезами. Правда не только из-за Бывшего, а ещё из-за адской боли в ноге. Один маньяк перестарался и швырнул меня в стену. Моё только недавно зажившее колено уверенно увернулось от нагрузки в виде моего тела, а стопа, на которую из-за этого пришёлся весь удар, вообще вывернулась куда-то не туда. И я разрыдалась от боли и жалости к себе. Квест пришлось закончить досрочно, а меня этим людям с фонарём вместо лица — выносить на руках.

И теперь девчонки не обращают на меня внимания, а актёры-шахтёры угощают меня печеньем. И веселят. Когда я наконец смеюсь, они довольны, как щенки, и двое берут мой номер телефона — «чтобы удостовериться, что я больше не буду плакать».

— Нет, ну… — изрекает Вера недовольно, ходя туда-сюда. — Я симпатичная. Успешная. Разумная женщина. Накрасилась. Надела в кои-то веки что-то соблазнительное, а не только офисную одежду. А всё равно мужики смотрели только на тебя и твои распухшие глаза.

— И сопли, стекающие по лицу, — добавляет Аля.

— Что с мужиками не так? — спрашивает Вера.

— Мне больно! — оправдываюсь я.

— Звоним в скорую? — саркастически спрашивает Вера.

— Нет, — отвечаю я. — Давай допьём бутылочку, и я, наверное, домой.

— Ладно, довезём тебя на такси.

Мы кое-как загружаемся в одно такси. Потом едем до магазина и покупаем, точнее они покупают, а я жду их с водителем-Радионом, пару бутылочек вина. Вера берёт себе ещё и пива. И дальше мы зависаем на пару часов в пробке, и Вера активно заигрывает с водителем. Мы снимаем её, нам всё-таки весело. И честно говоря, как я оказываюсь в постели, я не помню. Но всё-таки нет ничего лучше, чем оказаться дома. Уютная кровать. Знакомый запах. Безопасность.

И плевать, что тошнит, что болит нога, что почти ничего не ела. Главное — я дома.