Глава пятая. Три дня

Сентябрь, 2014. Лондон.

Впервые за долгое время все трое находились дома.

Мы сидели за кухонным столом, на котором дымились три чашки зеленого чая, но никто к нему не притронулся.

Нес переживала за тетю, Энди не понимал, почему его врач так внезапно ушла в отпуск, а я воображал наихудшие исходы этой ситуации. Только за сегодняшнее утро я сделал не менее пятнадцати звонков Мэри, но ответа так и не последовало. Вопросов к ней накопилось немало, а информации не получить, пока механический голос в телефонной трубке извещает о том, что абонент недоступен.

Сценарии рисовались разные: начиная от Доктора Риз, танцующей в своей розовой шубе в каком-то клубе, транжиря выигранные деньги, и заканчивая новостными каналами, кишащими сведениями о найденном в Темзе теле молодой женщины.

Мне не нравился ни один из них. Сейчас я жалел, что не пошел в тот день на риск и не навязался в игру вместе с ней.

Все было бы куда проще и быстрее.

Ну, либо в Темзе было бы уже два тела. В конце концов я же знал, что заведение всегда остается в выигрыше.

– Может, все-таки стоит обратиться в полицию? – Нес посмотрела на нас, поджав губы, словно искала одобрения этой идеи. Под зелеными глазами пролегли темные круги от недосыпа, а кожа вокруг ногтей была обкусана и кровоточила в некоторых местах.

– Она написала заявление на отпуск за свой счет, не похоже, чтобы это было незапланированно, – рассуждал Энди, откинувшись на спинку кухонного диванчика с потертой синеватой обивкой. – Просто странно, что так внезапно перестала выходить на какую-либо связь и никого не предупредила, даже племянницу.

Это могло быть незапланированно, если учесть, для чего именно она взяла свой отпуск. Но сказать вслух я этого, конечно, не мог.

– Доктор Лонгман говорит, что она отправилась в Штаты, – прервал я, желая закрыть нагнетающую тему. – Скорее всего, она на какой-нибудь очень крупной конференцию, как выдающийся специалист.

– В таком случае, это вполне объясняет, почему она не может говорить, – отозвалась Нес, но ее голос слегка подрагивал в каком-то недоверии.

Энди пожал плечами, задумчиво смотря в сторону окна, где порывистый ветер гонял сухие листья на высоте третьего этажа.

– Она отменяла твои сеансы? – спросил я, надеясь, что именно так она и поступила.

– Да, – он кивнул. – Она звонила моей матери, предупредила, что уходит в отпуск.

– Тогда вовсе не вижу смысла для паники, – я закинул ноги на стол, прекрасно понимая, что эта паника более чем уместна, с учетом того, что мне было известно больше, чем всем на этой кухне.

Какое-то время мы так и сидели в тишине, пока я не поднялся с кресла, чтобы открыть окно и выкурить очередную сигарету, а еще – хотя бы ненадолго затолкать мысли куда подальше. Но это была очень наивная идея. Темно-синяя машина, слишком дорогая для этого района и слишком незнакомая для его жителей, стояла напротив окон моей комнаты и явно занимала чужое парковочное место. Ее вид заставил внутренности сжаться, а мышцы напрячься, словно в ожидании атаки.

Я чувствовал себя зверем, загнанным в угол. Сил сражаться было недостаточно, но вот выиграть время – вполне.

Но и оно сильно ограничено, раз они подобрались так близко. Они пытались запугать меня, оставляли следы своего присутствия по тропам, которыми я возвращаюсь домой с работы, у клиники, а теперь и возле моего дома.

Им было смешно.

Они веселились, строя теории о том, как я лихорадочно оборачивался в темных переулках.

И если уж они подобрались настолько близко несмотря на то, что я до сих пор находился в Лондоне на птичьих правах, то нужно было действовать. Если бы Мэри не запропастилась, все было бы максимально просто.

Я переоценил всю ситуацию, думая, что успею подготовиться к их приходу.

Но теперь понимал, что все так непринужденно явно не будет.

Я бы очень хотел верить, что мне просто показалось, вновь моя паранойя играет злую шутку, что за мной никто не следит, и в этом надо было убедиться.

– Ты куда? – кинул Энди через плечо, когда я надевал плащ поверх старого свитера.

– Мне нужно пройтись.

Я выскользнул с подъезда и сразу же, чуть ли не бегом, направился в сторону автобусной остановки, где уже кучковались люди в ожидании транспорта.

Сзади послышался скрежет колес по асфальту.

***

Сентябрь, 2014. Лондон, кладбище Хайгейт.

Последний раз я был там еще до своего побега в Эденбридж.

Чугунная калитка неприятно скрипнула, заставляя нескольких птиц взлететь с недовольным карканьем. Старое кладбище на севере Лондона рядом с парком Уотерлоу, входившее в «Великолепную восьмерку». Похоронами моей семьи занимались коллеги родителей и Доктор Лонгман вместе с Клэрис Блоссом, которые и опознавали их тела после автокатастрофы. Точнее то, что от них осталось.

Солнца уже становилось меньше, трава была пожухлой, а цветы, приносимые родственниками на могилки, быстро сгнивали под проливными дождями. Деревья и плющи, обвивающие камни, скульптуры и склепы, потеряли краску и теперь сливались с бетоном и гранитом, походили на сорняки и древние корни, намеревающиеся утянуть даже тире между двумя датами за своими владельцами.

На самом деле, я был там всего пару раз и даже на похороны не пришел. Но отыскал их могилы практически сразу на западной стороне кладбища.

Три камня. Три имени.

Здесь было и четвертое пустое место, над которым ещё не высилась плитка. Но мое воображение предательски дорисовывало надгробный камень с именем, что отличалось фамилией от трех других.

Я сел прямо на холодную сырую землю, кое-где уже занесенную увядшими листьями.

Брендон Вилфорд Арчер

**.**.1971 – 27.02.2012

Отец всегда говорил, что смерть – это естественно. И что благодаря вскрытию мы можем многое узнать о мертвеце с бледной кожей в синюшных пятнах. Он горел своей работой, позволял мне читать фолианты, труды Блюменталя, Шеперда и Тедеши. Я пропадал у него на работе после школы, с неподдельным интересом слушал его рассуждения и аксиомы о смерти.

И всегда кивал в ответ, с пониманием, непоколебимым принятием его правоты.

Но теперь он сам был на месте того самого мертвеца. С трупными пятнами, ужасающей бледностью кожи и впалыми щеками на лице, что когда-то светилось лучезарной улыбкой.

Задумывался ли он тогда, будучи патологоанатомом, что волновало мертвое сердце, которое изымают из клетки реберных дуг?

Делая надрез на коже, он наверняка не размышлял о том, что было в этом сердце. От чьего взгляда оно билось чаще, как его обладатель говорил и смеялся, любил и ненавидел. Что чувствовал, какую марку сигарет предпочитал остальным, какие книги меняли его мир.

И наверняка, тот патологоанатом, который занимался его телом и вносил заключение в списки сотен таких же, тоже не думал об этом.

Аврора Катрина Арчер

**.**.1974 – 27.02.2012

Она всегда меня защищала. От темноты, монстров, которые чудились в ней, от врачей, которые называли меня невменяемым. Она говорила, что справедливость то, за что всегда стоит бороться. Вставала на мою сторону даже тогда, когда я был полным мудаком.

Акварельные портреты, которые она всегда сжигала после завершения, осыпавшимся пеплом хранились в красивой стеклянной банке на книжной полке, и самые яркие закаты отражались от стеклянной поверхности каждый вечер.

И она тоже горела в запертой машине, подобно своим же творениям.

Сейчас я очень жалел, что у меня не осталось ни одного ее рисунка.

Долорес Аврора Арчер

**.**.2000 – 03.01.2012

Она мечтала стать актрисой. Закрывала уши и передразнивала отца, когда он говорил о том, что ей стоит пойти по его стопам и поступать в медицинский. Я присутствовал на всех постановках, где она перевоплощалась в героинь классических произведений, и помогал учить роли, которые она хотела получить в будущем.

Но у нее не было этого будущего с тех пор, как химиотерапия перестала приносить положительные результаты.

Она умерла, пока я держал ее за руку.

Это были единственные похороны, на которых я присутствовал.

Я сидел там до того времени, пока вечерний туман серой дымкой не начал затмевать имена, высеченные на камнях. Только тогда, когда темнота стала сгущаться, а фонари на видневшейся среди крестов и увядающих деревьев тропе зажглись неприятным желтым светом, я встал и пошел в сторону выхода, не оборачиваясь, чтобы попрощаться. За кладбищенскими воротами даже воздух ощущался совсем иначе, но пустынная улица с частоколом фонарей с мерзко-желтым отливом не внушала никакого доверия.

Несколько машин стояло в зоне парковки с выключенными фарами, за рулем никого не было.

Тишина давила на нервы. Неприятное липкое ощущение страха надавило на плечи, когда ворота кладбища скрипнули от сильного порыва осеннего ветра.

Я вновь предпринял попытку набрать номер Мэри, скрещивая пальцы. Абонент вне зоны действия.

Выругавшись себе под нос, я вернул телефон обратно в карман брюк и нащупал пачку сигарет. Неистово хотелось курить все это время, но я не мог позволить себе сделать это среди могил тех, кто некогда был моей семьей.

Но зажигалки в кармане я не обнаружил.

Я закинул сигарету за ухо в надежде встретить кого-то и стрельнуть зажигалку.

Впрочем, я даже знал, кто тут ошивается с огромной вероятностью. И обернулся в поисках синей машины. Раз уж они за мной гоняются – пускай одолжат огонька. В конце концов, они должны понять, что я не собираюсь прятаться по темным углам и жаться в страхе при одном лишь осознании. И да, курить действительно хотелось сильно.

Как только я завернул за угол каменной кладбищенской ограды, в конусе света от фонарного столба показались две фигуры.

Один высокий и мускулистый, со сложенными на груди руками. Второй коренастый, нервный, лихорадочно озирающийся по сторонам. Его нога в массивном черном ботинке била по асфальту, где были разбросаны окурки. Нервничал. Курил. Значит, зажигалка есть.

Сыновья главы «Союза Теневой Гавани». Кауффманы.

Они смело могли записывать «измываться над Дорианом» в графу хобби при приеме на работу. И ладно, если бы это действительно разбавляло нависающую скуку, это просто выводило из себя и добавляло очередных мелких заморочек, с которыми приходилось постоянно разбираться. По крайней мере, это никогда не переходило всех границ. Но что-то мне подсказывало, что из-за течения времени сквозь мои костлявые пальцы, это ненадолго.

Глаза невольно закатились, когда Киан заметил меня и его брови свелись к переносице.

– Надо же, – плечом облокачиваясь на фонарный столб, я сложил руки на груди. – Какая встреча! Достопочтенные Натаниэль и Киан, что же вы забыли в таком убогом районе?

– Действительно очень неожиданная встреча, – с готовностью ответил Нейт, не выражая никаких эмоций, в отличие от своего брата, у которого явно кулаки чесались нанести кому-нибудь черепно-мозговую. – Давно вернулся?

Мне всегда казалось, что самые лучшие черты отца достались лишь старшему сыну, стоящему хладнокровно и равнодушно, подобно горным скалам. Он обладал всеми качествами хорошего лидера. А вот по Киану плакала клиника Доктора Лонгмана. Его наголо бритая макушка напоминала шар для боулинга, светясь под фонарным столбом.

– Думаю, вам уже все известно, раз нашли меня даже здесь, – я кивнул в сторону указателя, гласящего о названии кладбища.

– Какая проницательность, Дориан Уэйн, – Нейт произнес мое ненастоящее имя чуть ли не по слогам. – Тебя ведь теперь так зовут?

– Интересно, а ваш уважаемый отец знает, чем вы тут вообще занимаетесь? Думаю, что, если он отдавал распоряжение преследовать меня столько времени, я бы вряд ли стоял здесь просто так.

– Осматривали окрестности и увидели знакомое лицо среди могил. И подвернулся случай напомнить, что кое-кто задолжал крупную сумму. Или так соскучился по родне, что решил не возвращать вовсе?

– Какая инициативность, Натаниэль Кауффман, решили самостоятельно напомнить мелкой рыбе о долге столь высокопоставленному лицу. Чем я заслужил такое внимание? Думаю, ваш отец будет в восторге от того, какие лидерские качества проявляет его будущий приемник.

– Ты хоть соображаешь, кому решил угрожать, сукин ты сын? – Киан никогда не обладал ни спокойствием, ни хладным умом, слишком быстро заводился и выплескивал ярость сразу же, стоило дать ему повод.

Он решительно сделал пару шагов в мою сторону, но Нейт остановил его буквально одним лишь касанием до плеча.

– Мать не трогай, – я не сдвинулся с места. – Так, собственно, что вам нужно?

– Ты совсем поехавший? Сказали же, ты задолжал! Ты подзабылся, с кем разговариваешь, напомнить, что мы с должниками делаем?

– Он помнит, – отчеканил Нейт, наблюдая за каждым моим движением исподлобья. Темные волосы лезли в глаза, закрывая бровные дуги. Встреть я его в иных обстоятельствах – счел бы уличным хулиганом, сбежавшим от родительского контроля. И не скажешь, что через пару десятков лет станет каким-нибудь ведущим бизнесменом. Будет продавать и содержать казино с публичными домами под видом честного и порядочного ресторатора или инвестора. Я ни на секунду не сомневался, что он пойдет по стопам отца.

Я усмехнулся, кивнув головой. Достав из-за уха сигарету, я наконец-то перешел к действительно важному делу:

– Зажигалки не найдется?

Нейт молча кинул бензиновую зажигалку в мою сторону, поймав её налету, я наконец-то закурил.

– У тебя три дня, – словно невзначай оповестил Нейт, ловко принимая зажигалку, описавшей дугу между нами. – Считай это щедростью с моей стороны.

– Твоей? – я склонил голову в недоверии.

– Отцу лучше не знать, что я дарю тебе жизнь на семьдесят два часа, – сообщил он и добавил. – Будь так любезен, не подставь меня.

Я кивнул. Не в знак благодарности. В знак понимания.

Круто развернувшись на массивной подошве своих армейских ботинок, Нейт зашагал в сторону машины. Киан завертел головой, ему явно не нравился факт того, что они уходят просто так, но все равно молча пошел за братом, засовывая руки в карманы кожаной куртки, что была ему не по размеру.

Киан сел за руль, зажглись фары, и я невольно зажмурился от яркого света.

Совершив маневр «полицейского разворота» прямо возле меня, заставив отпрянуть к ограде, он унесся в сторону центра Лондона, погружая улицу в громогласный шум двигателя.

В прохладном воздухе витал запах жженой резины, одеколона и сигарет.

Значит, я был прав.

Они следили.

И вышли из тени, так, как я и рассчитывал.

Я закинул голову к высокому мрачному небу, выпуская облако дыма к свету фонаря.

Они не могут меня убрать. По крайней мере, в ближайшие три дня.

Вновь набрал номер Мэри и услышал то же роботизированное сообщение. Руки обессиленно повисли вдоль тела.

Боялся ли я? Возможно.

Впрочем, я в принципе знал об организации слишком мало. Обрывки фраз, взгляды, направленные друг на друга и лишь те редкие прямые личные диалоги. В конце концов, я был всего лишь самым низом в пирамиде раковой опухоли этого города. И если бы не личные счеты главы портовиков с малолетним идиотом, возомнившим себя криминальным гением, – жил бы сейчас спокойно и без головной боли.

Конечно, чем меньше я знаю: мне же лучше. Но моя привычка лезть на рожон, иметь за собой право последнего слова и вечный бег вокруг да около, временами играла слишком злую шутку.

У меня еще было время. Три дня. Семьдесят два часа.

Эти цифры эхом отзывались в моей больной голове.

И пускай я сомневался, что все будет так просто и в эти часы ничего не произойдет: так хотелось надеяться.