«Женщины Лазаря» Марины Степновой — книга, которая произвела на меня сильное впечатление прежде всего своим языком. Это необыкновенно утончённая, местами почти ювелирная проза. Автор умеет одним образом, одной деталью или неожиданным сравнением сказать о человеке больше, чем иное пространное психологическое описание. Эту книгу не просто читаешь или слушаешь — её языком можно наслаждаться.
Но особенно меня затронуло то, как Степнова показывает трагедию русской души в реальности коммунизма. Речь идёт не только о политической системе или конкретных репрессиях. Трагедия совершается гораздо глубже — в самом человеке, в семье, в памяти, в отношениях между поколениями.
Первое поколение ещё живёт как будто силой унаследованного мира. В нём сохраняются определённые принципы, чувство собственного достоинства, культура, уклад жизни, понимание того, что достойно человека, а что — нет. Даже когда прежний порядок разрушен, человек ещё некоторое время продолжает носить его в себе.
Но затем эта преемственность начинает исчезать. Каждое следующее поколение получает всё меньше от этого духовного наследия. Люди по-прежнему любят, страдают, ищут счастья, достигают успеха, бывают гениальными — но всё труднее найти ответ на вопрос: ради чего они живут и к чему ведёт их жизнь?
И именно здесь я вижу главный недостаток этого великолепного с литературной точки зрения романа.
Мне не хватает в нём надежды.
Я не ожидаю от литературы лёгкого утешения или непременно счастливого финала. Настоящая литература имеет право провести человека через страдание, одиночество, грех и разрушение. Но мне хотелось бы, чтобы где-то оставалась хотя бы небольшая щель, через которую способен проникнуть свет.
У Степновой страдание названо необыкновенно красиво, но оно не преображается. Человек способен любить, тосковать, страдать и помнить, однако трудно увидеть реальность, которая была бы больше его трагедии.
Возможно, именно поэтому название «Женщины Лазаря» звучит для меня так парадоксально. Имя Лазаря неизбежно напоминает о гробе, но для христианина история Лазаря не заканчивается гробом. Она напоминает и о голосе Христа: «Лазарь! Иди вон».
В мире Степновой я вижу гроб. Вижу память, любовь, страдание и необыкновенную красоту человеческой жизни. Но мне не хватает голоса, который сказал бы человеку, что гроб — не его окончательное предназначение.
Наверное, именно поэтому эта книга одновременно восхитила меня и оставила чувство глубокой неудовлетворённости.
Потому что особенно сегодня нам нужна литература, которая не будет закрывать глаза на трагизм человеческой жизни, но в то же время осмелится сказать, что за трагедией не обязательно остаётся последнее слово.
Но особенно меня затронуло то, как Степнова показывает трагедию русской души в реальности коммунизма. Речь идёт не только о политической системе или конкретных репрессиях. Трагедия совершается гораздо глубже — в самом человеке, в семье, в памяти, в отношениях между поколениями.
Первое поколение ещё живёт как будто силой унаследованного мира. В нём сохраняются определённые принципы, чувство собственного достоинства, культура, уклад жизни, понимание того, что достойно человека, а что — нет. Даже когда прежний порядок разрушен, человек ещё некоторое время продолжает носить его в себе.
Но затем эта преемственность начинает исчезать. Каждое следующее поколение получает всё меньше от этого духовного наследия. Люди по-прежнему любят, страдают, ищут счастья, достигают успеха, бывают гениальными — но всё труднее найти ответ на вопрос: ради чего они живут и к чему ведёт их жизнь?
И именно здесь я вижу главный недостаток этого великолепного с литературной точки зрения романа.
Мне не хватает в нём надежды.
Я не ожидаю от литературы лёгкого утешения или непременно счастливого финала. Настоящая литература имеет право провести человека через страдание, одиночество, грех и разрушение. Но мне хотелось бы, чтобы где-то оставалась хотя бы небольшая щель, через которую способен проникнуть свет.
У Степновой страдание названо необыкновенно красиво, но оно не преображается. Человек способен любить, тосковать, страдать и помнить, однако трудно увидеть реальность, которая была бы больше его трагедии.
Возможно, именно поэтому название «Женщины Лазаря» звучит для меня так парадоксально. Имя Лазаря неизбежно напоминает о гробе, но для христианина история Лазаря не заканчивается гробом. Она напоминает и о голосе Христа: «Лазарь! Иди вон».
В мире Степновой я вижу гроб. Вижу память, любовь, страдание и необыкновенную красоту человеческой жизни. Но мне не хватает голоса, который сказал бы человеку, что гроб — не его окончательное предназначение.
Наверное, именно поэтому эта книга одновременно восхитила меня и оставила чувство глубокой неудовлетворённости.
Потому что особенно сегодня нам нужна литература, которая не будет закрывать глаза на трагизм человеческой жизни, но в то же время осмелится сказать, что за трагедией не обязательно остаётся последнее слово.