4

Информация от Кирьянова пришла быстро. Последние даты преступлений – 12-е, 22-е, 27-е. Это были выпавшие утром мне кости, и цифра 2 в каждом числе – две заявительницы у меня в доме. На мой вопрос последовал сразу же ответ – приход клиентки, да еще и символичные цифры выпали. Каким-то странным и необычным для этого гадания образом, но снова все срослось. Теперь мечтала об одном – так же бы чудесным образом срослись алиби хотя бы в эти даты у моих подопечных. Будет повод ходатайствовать об их освобождении и замене камеры на подписку о невыезде. А я ведь даже не успела заглянуть в книгу, чтобы узнать значение чисел, посетительница пришла. Наверное, и не стоило в этот раз смотреть. Не до того было. И сейчас не до этого. Я тут же начала звонить подруге Екатерины Федотовой:

– Оля, здравствуйте еще раз. Вы, случайно, не знаете, что делала Катя 12, 22 и 27 марта с 15 до 21 часа?

– Надо подумать. Кстати, я недалеко от вас, могу заехать.

Оля приехала быстро с уже готовой шпаргалкой. Я предупредила ее, что лжесвидетельство карается законом, но она поклялась, что кроме правды – ничего. Я постоянно при поиске алиби думаю, смогла бы я наврать и сочинить алиби для родного и близкого человека. И меня удручает мой ответ – да. Но надежда, что Оля не такая, все же меня согревала.

– 12 марта мы точно в это время были вместе, – начала Ольга. – Это был будний день, поэтому сначала работа, потом зашли поужинать в кафе. Где-то в девять вечера и разошлись. 22-го было воскресенье, лучше у родственников узнать. А давайте я им прямо сейчас и позвоню, все равно они думают только об этом. А я их чуть взбодрю, что вы взялись за дело и, возможно, дочь скоро будет на свободе.

– Вы сильно их пока не обнадеживайте. Нужно время разобраться. Поэтому, скорее всего, их дочери придется в течение двух суток вкушать «прелести» наших СИЗО.

Оля набрала номер, ответил отец Екатерины. Он долго думал, вспоминал, путался в датах и времени, и вдруг его осенило – они же в театр вместе ходили, а до этого дома перед телевизором лежали. Я была рада, два дня – алиби железное, тем более работа и театр, где море людей и работающие камеры. А вот с 27-м получилась осечка. Катя в этот день раньше ушла с работы, и никто из домашних или коллег до девяти вечера ее не видел.

– Это пятница была, – начала оправдывать подругу Ольга. – У нас на работе аврал был, поцапались маленько с начальством, вот Катька и отпросилась пораньше, «чтобы рож этих не видеть». Но я уверена, что она просто гуляла по малолюдным улицам. Есть у нее такая привычка – пойти после стресса погулять в те места, где народу нет, ну и камер, соответственно. Так что вряд ли будет у нее алиби на этот день. Но два дня-то есть!

Я посоветовала Оле написать все подробно, расписаться. С этим заявлением я решила поехать в следственный отдел, чтобы попросить выпустить девушку за недостаточностью оснований для задержания.

Отдел гудел как пчелиный рой. Но когда я попросила выписать пропуск к Кирьянову или Мельникову, дежурный поинтересовался, по какому делу. А узнав по какому, просто замахал на меня руками, как будто отмахиваясь от назойливой мухи.

– Какое алиби? Какое выпустить? Идите, Татьяна Александровна, не до вас, поверьте, никто пока никого не выпустит.

– А как же презумпция невиновности? – спросила я.

– Не до нее теперь тоже.

Я набрала Кирьянова, ответа не последовало. Тогда позвонила Андрею Мельникову. Он трубку взял, но говорить, судя по паузам, не мог. Я успела попросить протоколы задержания на Федотову и Худову, он что-то буркнул. Внятно сказал лишь одну фразу: «Ждите меня внизу».

Пока ждала, судорожно искала кофемашину, на первом этаже ее не было, а дальше меня не пустил дежурный. А ведь страшно хочется кофе. Звонить Мельникову, чтобы он вынес чашечку кофе, было бы сверхнаглостью. Но случилось чудо, и Андрей вышел именно с этой чашечкой кофе и со словами:

– Кофеманам привет!

– И тебе не хворать, – с надеждой, что кофе мой, ответила я.

Андрей как бы прочитал мои мысли:

– Тебе кофеек, тебе. Ну что у тебя? Видишь, мы сегодня все под ружье! Ловим особо опасную преступницу.

– Да не преступницу вы ловите, а честных людей хватаете посреди бела дня лишь потому, что они решили покрасить волосы перекисью водорода. – У всех задержанных был именно такой цвет волос – искусственные блондинки. – И еще боитесь начальства из головного отдела – вот и начали судорожные действия по поимке преступницы. А разве так можно?..

– Ладно, не ворчи. Сами пока в шоке. Но такой активной, слаженной и сплоченной работы следственного отдела, равно как и управления, за свои десять лет службы я еще не видел! Умеют же работать, паразиты.

– Это ты про себя тоже?

– Естественно. С погонами-то никто не хочет расставаться.

– Мне нужны протоколы задержания, или отпускайте женщин.

– Отпускать точно исключено, а протоколы уже делаются, сейчас принесу.

Андрей умчался в отдел, а я наслаждалась кофе. Подумала, что результат сегодняшней моей работы – протоколы задержания, и только лишь… Это может не удовлетворить моих клиенток. Но зато все будет под контролем, и более двух суток задержанные точно не просидят, их выпустят максимум через 48 часов. Мельников вручил мне протоколы и пожелал счастливого общения с близкими задержанных. Я была возмущена:

– Андрей, ты так легко говоришь об этом! А представь свою мать или друга на их месте! Это шок, это неверие в нашу полицию, это страх, это разочарование! Без суда и следствия хватают на рабочем месте.

– Как это без следствия? В рамках уголовного расследования и при непосредственном участии следственного отдела.

– Не ерничай. Ты понял, что я имела в виду. Нарушение прав граждан – налицо.

– Да не переживай ты за них, разберемся. Невиновные не сядут. Зато, представляешь, сколько у твоих женщин потом радости будет, когда их на пожизненное не посадят, а домой отпустят. Я пошел, некогда мне, звони.

Он быстро умчался, а я подумала, что ход мыслей и общее мышление у ментов очень непонятны для простого обывателя. Это какая-то профессиональная деформация, когда каждый день сталкиваешься с грязью и кровью. Следаки даже мыслить по-другому начинают: как преступники. Я же помню Андрюху – светлого мальчика, верящего в торжество справедливости. И теперь – циничный и где-то равнодушный служака… Хотя он в душе добрый и хороший, вот кофе мне принес… И тут я поймала себя на мысли, что заявление от Оли продолжало лежать в моей сумке, не отдала. Дергать второй раз человека не стала, решила принести потом – вместе с заявлениями других свидетелей, подтверждающих алиби Худовой и Федотовой.

5

Я решила сама завезти протоколы задержания родителям задержанных, познакомиться и заодно поговорить с ними, успокоить, что ли. Мама Ирины Худовой не очень-то обрадовалась официальному документу.

– Значит, точно еще двое суток продержат, – обреченно сказала она.

Я же попросила ее вспомнить, что делала дочь в дни совершения последних преступлений – 12, 22 и 27 марта с 15 до 21 часа.

– Что вы, откуда мне знать, она вся в делах, заботах. Она же главный редактор местной газеты, там лучше знают. И домой она всегда приходит поздно, иногда даже не ест, просто падает усталая. Тут я точно вам не помощница.

Я позвонила в редакцию газеты, договорилась о встрече с заместителем Ирины. Сама же набрала номер родителей второй задержанной, Екатерины (телефон дала мне ее подруга Оля). Объяснила ситуацию и услышала на том конце провода слова отца:

– Зачем нам этот протокол задержания? Мы дома ее ждем. Когда ее отпустят?

Я постаралась объяснить, что завтра поеду в следственный отдел и передам заявление Оли, обеспечивающее Екатерине алиби на два дня. Должны отпустить под подписку о невыезде. Папа хмыкнул в трубку и завершил:

– Работайте, мне звонить не надо, я просто жду ее дома, и мать ждет.

Я понимала горе отца – успешная дочь, которой он привык гордиться, сидит в камере предварительного заключения. Действительно, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Жизнь устраивает иногда такие развороты, что нарочно не придумаешь.

Я же отправилась домой на встречу со своими бабушками-активистками, которые забыли мне рассказать о страшном ЧП городского масштаба. Место дислокации старушек было тем же – скамейка у подъезда. Но, увидев меня, они притихли и молча кивнули, хотя раньше бы просто наперебой начали мне рассказывать все сплетни местного розлива.

– Добрый вечер, – я сама решила начать диалог.

– Здравствуй, Танечка.

– И все?

– А что еще надо? Ну, как дела?

– Да что происходит? Где вести с полей?

– Какие вести? С каких полей?

Бабушки явно не хотели продолжать со мной разговор.

– А вы в курсе, что происходит в городе? – снова попробовала оживить разговор я.

– Да много чего тут происходит.

– А про ограбление старушек?

– Типун тебе на язык!

– Так слышали или нет?

– Да слышали. А нам что за печаль. Там вот тоже одна молодуха ходила, ходила, соцработником прикидывалась, а потом – тюк бабульку по голове, и нет бабульки.

– Что вы имеете в виду? Вы меня сравниваете с этой молодухой? Я же юрист, я помощь оказываю людям.

– А она соцработник, и тоже помощь оказывала. Никому теперь верить нельзя.

– Стоп, женщины. Так тоже нельзя – подозревать всех и вся. Вот ко мне, например, сегодня обратились люди, чьи дочь и подруга подпали под подозрение в совершении этих злодеяний. Их задержали, мне надо больше фактов, чтобы освободить невиновных.

– Так ты что – преступников будешь выгораживать и освобождать?

– А если они не виноваты?

– Нет дыма без огня.

– Они просто внешне похожи на словесный портрет преступницы, и все. Так вы расскажете мне, что знаете об этом? Что в доме говорят?

– Да, а потом и нас тюкнут как свидетелей.

– Свидетелей чего, вы что-то видели?

– Да ничего мы не видели, просто дожили до тех дней, когда жизнь стариков и гроша ломаного не стоит. И являемся свидетелями мутного времени. Иди, Таня, с богом, не верим мы уже никому.

Я поняла, что мои соседки были страшно напуганы всем происходящим. Страх, неверие, беспросветка – нет ничего хуже для внутреннего состояния пожилого человека. Так и до инфаркта недалеко. Мне искренне было их жалко, появился еще один стимул продолжить погружаться в это дело и помогать невиновным.

6

«Хоть к Венчику иди», – подумала я и пошла. Он традиционно по вечерам стоял около мусорных баков.

– Вениамин, здравствуйте.

– Таня, добрый вечер, вы не подумайте, не роюсь я по помойкам, просто стою, дышу воздухом.

– Да я и не думаю ничего такого. Может, вам хлеба купить с колбаской?

– Столь заманчивые вопросы толкают меня на мысль, что в этих деяниях содержится что-то меркантильное и выгодное для вас. Чем могу помочь?

– Слышали ли вы что-нибудь о злодеяниях по отношению к старикам в нашем городе?

– Слышал, и очень много.

– Расскажите.

– У стариков украли 5 лет заслуженного отдыха, спасибо пенсионной реформе. Старикам платят маленькие пенсии, а индексация не соответствует инфляции…

– Спасибо, Вениамин. Спрошу по-другому – что говорят о грабежах старушек? Слышали ли вы что-либо о том, кто охотится на беззащитных бабушек?

– Да, слышал, что бьют бабок по голове за бабки. О, интересная тавтология получилась. Бабок за бабки… Просто не верится, что за зверь должен заниматься таким прискорбным делом. Вот меня не заставишь стукнуть по голове беззащитному человеку. Я лучше с голоду помру, но никогда в такую грязь окунаться не буду. Да и что он хочет взять у старушки – семьсот-тысячу рублей из кошелька? И за это бить по голове и наносить увечье? Что вообще этот нелюдь себе мыслит? Зря казнь отменили. Таких точно надо казнить. Если поднял руку на старость или детство – в тюрьму на пожизненное. Да, обесценились у нас люди, нет ничего святого. Раньше мы хоть коммунизм строили, а сейчас что – к капитализму бесчеловечному пришли? Вот и пожинаем плоды равнодушия, безыдейности и деградации.

Я отчасти была согласна с Венчиком и так же, как он, не могла понять – что хочет украсть рецидивистка у бабулек? Там в кошельках зачастую одна мелочь бренчит. Неужели эти копейки стоят человеческого здоровья или даже жизни? Непонятны мотивы столь страшных злодеяний. Было жаль и старушек, и Венчика – этого неглупого, рассудительного, но потерявшего все, кроме интеллигентности, человека. Поспешила в магазин, купила ему «бутылку кефира, полбатона», отдала и решила позвонить своей однокласснице, которая работает на городском радио и явно знает задержанную Ирину Худову.

– Ларчик, привет, Иванова.

– Ну, Иванова, привет, долго жить будешь. Только что тебе кости с Полуяновой перемывали.

– А что перемывали?

– Да про случаи со старушками. Вот, думаем, Танька сейчас себе на этом деле карьеру сделает.

– Лариса, я частный сыщик, я не полиция и не следственный отдел. Не могу я сама у себя карьеру делать.

– Так ты че, предприниматель? Тогда вообще здорово. Денег накосишь.

– Лариса, я что звоню – ты знаешь Худову из газеты «Тарасовские вести»?

– Кто же ее не знает – шишка на ровном месте.

– Ну почему на ровном? Она главный редактор.

– Но пафоса, как будто президент корпорации.