– А что же в ней такого неприятного? – поинтересовалась я.

– Мне всегда претили ее вульгарные манеры, – заявила Вольтарская. – И взгляд какой-то завистливый. Смотрит всегда искоса, словно тебя ненавидит. А в глаза улыбается. На третьем курсе она вышла замуж и бросила учебу. А потом и муж ее бросил. Алена за нее очень переживала, ведь Карина осталась без средств к существованию, да еще и с долгами. Ее бывший муж набрал кредитов. Алена все просила помочь ей деньгами, но я была против. Не потому, что мне жалко, нет! Но ведь нельзя позволять садиться себе на голову, вот так запросто себя использовать! Я все никак не могла втолковать это дочери…

– А после свадьбы Алена продолжала общаться с Кариной?

– Да! – гневно отозвалась Вольтарская. – Даже больше, чем раньше. На свадьбе самой Карины, правда, не было, она тогда улаживала свои дела. Но в гости к ним она часто приходила, жаловалась на жизнь. Однажды я заехала к дочери и зятю, и Карина как раз сидела у них. Так вот она-то действительно пыталась соблазнить Виталия! Глазки строила, кокетничала, да еще как! И все это на глазах у Алены. Мне аж тошно стало.

Вольтарская действительно разволновалась и теперь тяжело переводила дыхание. От меня не укрылось, что вспоминать эту сцену женщине было очень тяжело.

– Вы что-нибудь предприняли? – уточнила я.

Клиентка покачала головой:

– Нет, при них я закатывать скандал, разумеется, не стала. Сделала вид, будто ничего не замечаю. А вот Алена действительно ничего не заметила. Только переживала за свою подругу, все хотела поддержать. – Вольтарская негодующе фыркнула. – Потом в разговоре с дочерью я, конечно, пыталась раскрыть ей глаза. Но разве ее убедишь…

– А другие подруги у Алены были?

Вольтарская пожала плечами:

– Да нет, близких подруг больше не было. Они с Виталием общались с сокурсниками. Сначала со студентами, потом в аспирантуре. Со всеми поддерживали хорошие отношения, но близко ни с кем не сходились. Увы, больше ничего пояснить не могу. Я ведь постоянно занята, часто бываю в разъездах. Но мы с Аленой ежедневно созванивались.

– А во время ваших бесед Алена как-нибудь объясняла свое подавленное состояние?

– Нет, хотя я и спрашивала несколько раз. – Вольтарская, опустив глаза, рассматривала свой идеальный маникюр. – Она лишь говорила, что устала, работа над диссертацией занимает все ее время. Я предложила ей съездить отдохнуть вместе с мужем. В любой санаторий, какой они сами выберут. Хоть здесь, хоть за границей.

– И что ответила Алена?

– Сказала, что сейчас не может уехать из города. Надо поддерживать тесный контакт с научным руководителем, писать статьи, скоро предзащита… А когда все это закончится, они и отдохнут. Вот я и решила, что все ее проблемы связаны с учебой в аспирантуре. Мечтала, чтобы они с Виталием поскорее уж защитились. И вот что из этого вышло…

– А об их сокурсниках или научных руководителях вы можете что-нибудь рассказать? – спросила я у совсем уж сникшей Вольтарской. Та отрицательно покачала головой:

– Нет, я о них ничего не знаю. Алена лишь вскользь упоминала о них, и в основном в нейтральном ключе. Так что я всегда считала, что там все в порядке. Ни о каких конфликтах Алена не говорила, учиться ей нравилось. Университет она окончила с красным дипломом, в аспирантуру поступила без проблем. Вот все, что я могу вам сообщить.

– Что ж. – Я поняла, что большей информацией клиентка не располагает и дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. – Теперь я хотела бы получить контакты вашего зятя, а заодно Виолетты и Карины.

Вольтарская продиктовала мне адрес и телефон Виталия, также у нее оказался телефон Виолетты.

– Контактов Карины у меня нет, – сообщила она. – Я знаю лишь, что она живет где-то в Трубном районе. Но возможно, они есть у Виталия. У него ведь остался смартфон Алены…

Вольтарская ушла, оставив задаток и аромат дорогих духов. Я же принялась разрабатывать план действий. Прежде чем погрузиться в это занятие, я приготовила себе эспрессо. Разлившийся в офисе восхитительный кофейный аромат и вкус моего любимого напитка помогли прогнать неприятное, хотя и едва уловимое тревожное чувство. Возможно, виной тому был терпкий пряный запах парфюма госпожи Вольтарской, который теперь полностью растворился в аромате кофе.

Итак, несмотря на пылкие уверения Эвелины Николаевны о непричастности ее зятя к самоубийству (а возможно, убийству) Алены, я решила начать расследование именно с него. Для меня Виталий Нерпин по-прежнему оставался главным подозреваемым. Я, разумеется, не рассчитывала, что молодой вдовец моментально себя выдаст. В таких случаях преступники, как правило, тщательно готовятся к всевозможным каверзным вопросам. Скорее всего передо мной развернется трагическая сцена, после чего я должна буду устыдиться своих гнусных мыслей о возможной причастности безутешного вдовца к гибели его юной супруги. Но иногда даже из таких малоинформативных чувствительных излияний можно извлечь нечто полезное. Например, уловить некие нестыковки, фальшь – в общем, все то, что не может служить прямым доказательством вины, но тем не менее укажет, в каком направлении следует действовать.

Кроме того, у Виталия я могу разжиться недостающими контактами, теми, которых не оказалось у Вольтарской. А заодно и порасспросить об атмосфере, царившей в вузе, где супружеская пара занималась научной работой.

Накинув легкую куртку, я заперла офис и направилась на стоянку. Сентябрьская прохлада помогла мне окончательно проснуться, и я порулила в сторону Набережной, где располагалась высотная новостройка.

Выходя из лифта, я услышала игривый женский голос:

– Ну, Виталя, поскорее выздоравливай, теплее одевайся и береги себя. Ты мне еще пригодишься!

В следующую секунду я столкнулась нос к носу с ярко накрашенной, модно одетой девушкой. Ойкнув от неожиданности, незнакомая девица скользнула в лифт, простучав каблучками, и двери за ней захлопнулись.

Я на секунду остолбенела. Хорош безутешный вдовец! Ведь Вольтарская упомянула в нашей беседе, что не далее как вчера были поминки по покойной, а уже сегодня из квартиры ее зятя выпархивает бойкая молодая особа, этакая утешительница состоятельного вдовца. Возможно, это та самая Виолетта, которую Вольтарская назвала другом дома.

Девушка скрылась слишком стремительно, чтобы я успела ее рассмотреть, но впечатления невзрачной она все же не производила. Скорее уж наоборот, она бросалась в глаза. В данном случае чуть ли не в прямом смысле слова. Должно быть, Вольтарская ошибалась в своей оценке, или же у нее были свои критерии женской красоты. А может, Виолетта сбросила с себя личину скромности, решив, что богатого, но непрактичного Виталика нужно брать тепленьким? Сейчас мы это узнаем.

Я нажала на кнопку звонка, и дверь открылась почти мгновенно.

– Да, я… – начал что-то говорить стоящий по ту сторону двери высокий молодой человек, как вдруг замолчал и оторопело уставился на меня.

– Вы ко мне? – удивленно спросил он, видимо, вновь обретя способность говорить. Я кивнула, показав ему свое удостоверение.

– Частный детектив? – еще больше изумился хозяин квартиры.

– Ваша теща дала мне ваш адрес, чтобы я могла побеседовать с вами. Вы пригласите меня в квартиру или так и будем на пороге разговаривать?

– Да, конечно. – Молодой человек посторонился, пропуская меня в квартиру. – Проходите, пожалуйста.

Оказавшись в просторной светлой прихожей, я повнимательнее присмотрелась к Виталию. Давешняя прелестница посоветовала ему выздоравливать, и теперь я поняла, что это пожелание было не столь уж безосновательным. У зятя Эвелины Николаевны действительно оказался довольно болезненный вид, я бы даже сказала – изможденный. Бледные запавшие щеки и без того худого лица и темные круги под зеленовато-серыми глазами делали его похожим на персонажа-мученика из какого-нибудь фильма ужасов.

– Вы плохо себя чувствуете? – не смогла я удержаться от вопроса. – Я могу зайти в другой раз.

– Нет-нет, все в порядке, – торопливо заверил меня Виталий. – Мне уже гораздо лучше, просто слегка простыл. На похоронах…

Я сочувственно промолчала.

– Прошу. – Виталий широким жестом пригласил меня в гостиную, двустворчатая дверь которой была широко распахнута. По другую сторону прихожей располагалась другая комната, дверь в которую, наоборот, оказалась плотно заперта.

– Это наша с Аленой спальня, – пояснил Виталий, заметив мой взгляд. – Я теперь прочно обосновался в гостиной. Не знаю, смогу ли зайти туда снова…

– Это произошло в спальне? – спросила я, усевшись в кресло, которое предложил мне Виталий. Он кивнул:

– Да. Она была одна дома, совсем одна… Алена последнее время неважно себя чувствовала, утром подолгу оставалась в постели. Вот и в тот день, когда я ушел, Алена лежала в кровати, читала какой-то журнал. Женский… А когда встала, пошла прямо к окну.

– Почему вы так решили? – быстро спросила я.

Виталий судорожно вздохнул и сцепил перед собой руки.

– Она была в пижаме, когда… Когда ее нашли. Я был на опознании. И соседи только об этом говорят. Все эти разговоры, разговоры…

Его голос звучал глухо и прерывисто.

– Вы позволите мне осмотреть вашу спальню?

Виталий поднял голову и устремил на меня вопросительный взгляд, словно не мог уяснить, что именно от него требуется.

– А, да. Конечно, – ответил он наконец. Я оставила Виталия в гостиной, поскольку он не выразил ни малейшего желания ко мне присоединиться. Пройдя через прихожую, я решительно отворила дверь страшившей его спальни. Комната со светло-бежевыми стенами была почти такой же просторной, как и гостиная. Само собой, здесь главенствовала широкая двуспальная кровать, застеленная бордовым покрывалом. На крышке узкого светлого комода стояла довольно большая портретная фотография в траурной рамке. Я взяла ее в руки и внимательно рассмотрела. Это была, без сомнения, фотография Алены. Девушка не отличалась какой-то особенной, бьющей в глаза красотой. Хрупкая, с тонким одухотворенным личиком и немного застенчивой улыбкой. Большие светлые глаза смотрели вопросительно и немного печально. По плечам рассыпались длинные темно-русые волосы.

По обеим сторонам кровати у изголовья симметрично располагались два прикроватных столика. На одном из них я заметила упомянутый Виталием глянцевый журнал, раскрытый почти на самой середине.

Я подошла ближе и прочла название статьи, возможно, той самой, которую Алена читала перед смертью. «Как помочь любимому справиться с тяжелой болезнью». Довольно пространный заголовок и необычный выбор для чтения. Какого именно любимого подразумевала Алена, изучая журнал? Своего мужа Виталия? Судя по рассказу ее матери, никаких других возлюбленных у погибшей девушки не было и быть не могло. Но чем таким уж тяжелым болен Виталий? Он сам только что заявил, что недавно простудился. Да, вид у него сейчас неважный, но я хорошо знала, как сильно может порой вымотать банальная простуда. Особенно если принять во внимание трагедию, которую Виталию только что довелось пережить.

Кстати, никогда не понимала тех, кто переносит грипп или пусть даже банальную ОРВИ, как принято выражаться в таких случаях, «на ногах». Например, моя подруга Лена (преподаватель французского) в бытность своей работы в одном сложном трудовом коллективе часто сетовала на свою сослуживицу Аделаиду Сидоровну. Сия дама считала своим долгом являться на работу с явными симптомами гриппа, непременно сообщая всем и каждому, что у нее температура «под сорок». При этом героическая сотрудница принимала жаропонижающие и, конечно же, «приходила на работу раньше всех, а уходила гораздо позже». А какие-то там неженки с обычным насморком сразу же берут больничный.

– А мне каждый раз, когда она этим козыряла, – возмущалась Ленка, – хотелось ей ответить: «Ну и дура!» А она ведь явно напрашивалась на комплимент. И что самое обидное, из-за нее и другие сотрудники заболевали, и члены их семей!

Здесь я полностью солидарна с Ленкой. Такие Аделаиды Сидоровны и прочие подобные им дамы (и господа) действительно «ну и дуры». Что касается меня, при первых же признаках простуды я ложусь в постель, вызываю врача и лечусь до полного исчезновения оных симптомов, то бишь до выздоровления. И никакое, пусть даже сверхинтересное расследование с космическим гонораром не заставит меня изменить этому правилу.

Больше ничего заслуживающего внимания в спальне супругов Нерпиных я не обнаружила, поэтому вернулась в гостиную, где Виталий как раз принимал какую-то микстуру.

– Мне все еще приходится по часам принимать лекарства, – пояснил он при моем появлении.

– Простуда оказалась настолько серьезной? – сочувственно поинтересовалась я.

– Да, это довольно старая история, – печально пояснил Виталий. – Около месяца назад я перенес пневмонию и до сих пор так толком и не вылечился. А теперь вот еще немного добавил…

– Ну, я заметила, что друзья не оставляют вас без поддержки, – многозначительно произнесла я. Мне хотелось невзначай выведать у Виталия, что за девушка посещала его непосредственно перед моим приходом. Однако Виталий устремил на меня полный искреннего недоумения взгляд.

– Что вы имеете в виду?

– Я случайно столкнулась в дверях с вашей гостьей, – пояснила я. – Это одна из ваших сокурсниц?

– А! – Виталий улыбнулся, поняв, в чем его подозревают. – Нет, что вы! Это Алина, медсестра. Делает мне уколы.

Вот оно что! Никакая это не Виолетта, как заподозрила я вначале. Что ж, вполне естественно, что медицинский работник желает скорейшего выздоровления своему пациенту.

– Они с Аленой были знакомы? – на всякий случай уточнила я.

– Да, они иногда пересекались, – равнодушно отозвался Виталий. – Здоровались, Алена предлагала чай… Да, кстати, а вы не откажетесь от чашки чая?

– Нет-нет, не беспокойтесь, – остановила я Виталия, собравшегося было на кухню. Чая мне действительно не хотелось, к тому же я собиралась еще о многом порасспросить зятя моей клиентки.

– Вы сказали, что вас прислала моя… Эвелина Николаевна? – спросил вдруг Виталий, внимательно глядя на меня.

– Скажем так, я действую по ее поручению, – ответила я уклончиво.

– А зачем ей понадобилось обращаться в детективное агентство? – настороженно поинтересовался он.

Я решила, что скрывать истинную причину моего визита от вдовца было бы нелепо, поэтому сообщила без обиняков:

– Эвелина Николаевна не верит в самоубийство своей дочери и поручила мне расследовать обстоятельства ее гибели.

Виталий грустно усмехнулся и покачал головой:

– Да кто же мог убить Алену? Дома-то никого не было. Когда я пришел, сотрудники полиции ждали меня у подъезда, я открыл дверь собственным ключом.

– А ключи самой Алены на месте? – уточнила я.

– Не знаю, – растерянно ответил Виталий. – Понятия не имею, я как-то не интересовался…

– Где она обычно хранила ключи? – спросила я.

– Там. – Виталий кивнул в сторону прихожей. – В сумочке возле двери. Или в кармане куртки.

Я встала и направилась в прихожую, где на подзеркальном столике лежала кожаная темно-лиловая сумочка. Заглянув внутрь, я обнаружила ключи во внутреннем кармане. Возможно, Виталий прав, и в квартиру в его отсутствие никто не проникал. Если Алену не вытолкнули из окна, значит, остается версия о доведении до самоубийства.

И все же я была вынуждена задать еще один вопрос:

– А почему вы считаете, что Алена не могла быть жертвой преднамеренного убийства?

– Потому что мне в тот день надо было остаться дома! – в этом восклицании Виталия смешались горечь и раздражение, а возможно, и досада на себя самого.

– Эвелина Николаевна рассказывала, что Алена находилась в подавленном состоянии, это действительно так?

Виталий со вздохом кивнул, не глядя на меня. Было видно, что ему нелегко вспоминать эти подробности.