Введение. Первый разговор о счастье

Все мы странники, и даже в темных глубинах

души своей все мы ищем счастье. Счастье как великую согласованность между тем, что мы желаем, и тем, что требует от нас действительность.

«Время печали еще не пришло»⁴

Если не знаете, как жить дальше, живите счастливо.

Предсказание из печенья

Первый раз я задумалась о счастье, когда мне было лет 20. Сегодня, узнав, как работает (или не работает) наша память, я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что всё было именно так. Но почему-то этот разговор – один из немногих, что отложился у меня в памяти, и отложился именно в таком виде.

– Ты единственный счастливый человек из тех, кого я знаю, – сказал мне как-то однокурсник (похожий на бас-гитариста группы No Doubt пакистанец, который мечтал стать астрофизиком, а стал финансистом). – В чем твой секрет?

Вопрос этот застал меня врасплох, но откуда-то пришел и ответ: – Да, я счастлива, потому что я люблю жизнь, и какой бы она ни была, жизнь – во много раз лучше, чем не жизнь. Я счастлива, так как живу.

Был ли этот разговор? Был ли он таким, как я его сейчас передаю? Помнит ли мой однокурсник о нем? Это, собственно, не так важно по сравнению с тем, что с ощущением чуда жизни я и продолжаю жить. Благодаря ему я не знаю, что такое тревожность и депрессия. Я, конечно, знаю, что такое тревога, и даже испытываю ее периодически, но не живу в состоянии озабоченности завтрашним днем, потому что мое главное от него ожидание состоит в том, что он будет и в нем буду я. Конечно, у этой всепоглощающей любви к жизни есть и обратная, темная сторона – страх смерти, или, вернее, неспособность уместить в своей голове мир, в котором меня уже нет. В моменты, когда эта неотвратимая перспектива бьет меня по голове, приятного мало, но в целом мне удается справляться и переключать свое внимание на здесь и сейчас.

Я легко (и физически, и психологически) перенесла травму, грозившую превратить меня в прикованный к кровати овощ, и довольно играючи выбралась из долговой ямы, в которой оказалась благодаря другому человеку. Прочитав это, кто-то скажет, что мои выводы – это яркий пример «ошибки выжившего», и что веру в собственную удачу просто появиться на свет нельзя привить. И это действительно так. Не всем людям нравится жить, и уж точно не все испытывают от этого такой же щенячий восторг как я. Тем не менее, я склонна верить, что вера в чудо жизни и в то, что мне ужасно повезло быть живым человеком, а всё остальное – как-нибудь приложится, неоднократно помогала мне и помогает до сих пор. Это не означает, что я безалаберный человек, или что я не умею грустить или злиться, или делать глупости. Умею, и до сих пор периодически практикую. Но я не зависаю в этих негативных состояниях надолго и не страдаю от бессмысленности своего существования. Я перестала сравнивать себя с другими людьми и в целом пребываю в состоянии равновесия с собой и окружающим миром.

Расскажу о том, что еще, кроме безусловной любви к жизни, помогло и помогает мне.

Глава 1. Что такое счастье?

Что для вас счастье? Готова поспорить, что у каждого, читающего эту книгу, найдется свой ответ. Для кого-то это ощущение жизни полной грудью, а кто-то говорит: «Никогда не могла понять, как можно быть счастливым „вообще“ – по жизни». Если верить результатам опросов общественного мнения (как в России, так и за рубежом), счастливыми людей делают здоровье (свое собственное и близких), семья, материальный достаток, благополучие и ощущение цели жизни.

Нисколько не ставя под сомнение эти ответы и их правильность, я хочу предложить свое собственное определение счастья, которое кажется мне более универсальным и может помочь каждому «пьяному» найти свой «дом».

Но сначала я хочу предложить вам небольшой историко-лингвистический экскурс практически вокруг света, чтобы понять, когда у человечества появилось понятие счастья, как менялось значение этого слова, и когда вообще люди начали рассматривать счастье как нечто, к чему нужно стремиться. Подобный анализ важен еще и потому, что концепции счастья и благополучия очень сильно завязаны на культурный контекст, так как:

Точно так же, как люди не могут жить каким-то одним общеприменимым образом и должны, по необходимости, жить в соответствии с некими культурно-специфическими особенностями, человеку не может быть хорошо каким-то одним общеприменимым образом. Сама природа того, что такое, когда тебе хорошо, или когда ты благополучен, имеет культурно-специфические формы. Чувствовать себя хорошо или проживать хорошую жизнь требует от человека способности жить определенным, предписанным культурой образом.⁵

(Примечание в сторону: На самом деле я верю, что предлагаемое мной видение счастья подходит людям любой культуры, но чтобы это прочувствовать, нужно предварительно понять всё разнообразие и всю сложность религиозно-культурных конструктов, с которыми нам приходится иметь дело в моменте.)

Три изначальные концепции счастья появились на свет примерно в одно время, около 2500 лет назад, в древнем Китае у Конфуция, в древней Индии у Будды, и в Древней Греции у Аристотеля. Конфуцианство и буддизм до сих пор продолжают оказывать огромное влияние на миллиарды людей, населяющих пространство Восточной и Юго-Восточной Азии. Однако понятие счастья, предложенное Аристотелем (eudaemonia, эвдемония – хорошая жизнь), лишь сравнительно недавно начало возвращаться в западный философский дискурс. Вернее, не так. К Аристотелю и его эвдемонии обращались многие теологи и философы, но столь широкого распространения как идеи Будды и Конфуция его мысли так и не получили. Начиная с периода Возрождения и Реформации, счастье в западной традиции трактовалось в первую очередь с гедонистических позиций. В 1776 году стремление к счастью (pursuit of happiness) было законодательно закреплено в «Декларации независимости США» как неотъемлемое право человека (правда, не любого, так как этот документ не считал за полноценных людей чернокожих рабов).

Ниже мы поговорим об этих трех концепциях (а также о том, каким видят счастье другие крупные мировые религии), о том, что подразумевалось под счастьем последние полтора тысячелетия в западном мире, о концепте счастья в русском языке, о том, что под счастьем понимают в практически неизвестной нам Африке и малоизвестной Латинской Америке, и что говорит нам о достижимости счастья психоанализ и психология. А уже потом я попробую убедить вас в том, что счастье – это совсем не так сложно, как кажется.

Почему эта глава важна? Потому что она очень наглядно показывает, что на сегодняшний день в мире нет единого (а тем более, единственно верного) понимания, что такое счастье, и что человек может быть счастлив или несчастлив в одинаковых жизненных условиях, в зависимости от того, в какой культурной традиции он вырос. Это важное знание, но оно доступно, пожалуй, только тем, кто сделал изучение счастья своим призванием и профессией. Мне хочется верить, что прочитав эту главу, вы сможете по-другому взглянуть на мир и людей в нем – а еще у вас появятся новые темы для светских бесед!

Буддизм и счастье / Нирвана

В предисловии к этой книге написано об одном из основных постулатов буддизма, а именно о том, что никто не хочет быть несчастен и все люди желают себе счастья. Но что такое счастье в буддизме? Это состояние, называемое нирваной, которое означает прекращение страданий и достижение внутреннего покоя и гармонии (не путать с нирваной в индуизме, где этот термин может означать «небытие», которого мы достигаем, выйдя из цикла перерождений). Нирвану называют еще «просветлением» или «высшим счастьем». Будем откровенны, полное прекращение страданий и внутренний покой не выглядят реалистичной целью для любого человека, на ежедневной основе соприкасающегося с миром и другими людьми. Можно семимильными шагами идти к нирване, если ты буддийский монах, избавленный от общения с внешним миром и забот о том, как обеспечить себя и своих близких хотя бы кровом и едой. Для любого другого человека, каким бы осознанным он ни был, как долго бы ни практиковал «четыре благородные истины»⁶ и ни следовал «восьмеричному пути»⁷, состояние непрерывного блаженства, не подверженного никаким колебаниям, маловероятно. Если подумать, высшее счастье в буддизме – это что-то сугубо индивидуальное, достижимое лишь через большой личный душевный труд.

Однако, слава Гаутаме, люди могут испытывать счастье и радость, и не достигнув нирваны, говорит нам буддизм. Мы можем радоваться жизни и получать наслаждение от различных материальных вещей и переживаний, главное помнить, что вечное счастье доступно нам только через духовную работу. А ещё буддизм подчеркивает важность сострадания и благотворительности, которые позволяют человеку почувствовать себя счастливым от того, что он помогает другим людям. Получается (и я, конечно, сильно упрощаю и местами даже утрирую), что высшее счастье в буддизме – это то, что зависит только от тебя и твоей дороги к просветлению, но есть и другое счастье, не такое постоянное, но доступное нам через наслаждение от вещей, людей и переживаний.

Конфуцианство и счастье / Жэнь

А вот Конфуций считал, что истинное счастье не может быть достигнуто индивидуально и доступно нам лишь через социальные отношения (так и хочется сказать «социальные поглаживания») и взаимодействие. Его концепция связана с понятием «жэнь» (仁), которое переводят как «гуманность», «добродетель», «благожелательность», «великодушие» и «доброта». Жэнь считается высшей из пяти добродетелей конфуцианства и подразумевает культивирование в себе таких качеств, как сопереживание, доброта и уважение к другим. Конфуцианство предполагает, что жизнь в соответствии с принципами «жэнь» помогает человеку самореализоваться и стать счастливым.

Для того, чтобы стать счастливым в этой традиции, человеку важно выстраивать взаимоотношения с другими людьми, основанные на взаимном уважении и заботе, да и вообще стремиться к гармонии с окружающими и миром вокруг в целом. С момента своей кодификации в письменных источниках принципы конфуцианства продолжают оставаться важной частью китайской культуры и философии и оказали большое влияние на население других азиатских стран – Японии, Кореи и Вьетнама. Стоит ли удивляться тому, что население этого региона иначе воспринимает счастье, чем жители западных стран.

Аристотель и счастье / Эвдемония

История счастья в западной культуре, которая, как считается, вся вышла из Древней Греции и Древнего Рима, особенно интересна, потому что Аристотель вывел свою концепцию человеческого счастья немногим позже Будды и Конфуция, но его наследие оказалось на много веков забыто⁸. Аристотель был создателем философского направления, известного сегодня как «эвдемонизм», считающего основой поведения человека его стремление к достижению счастья.

В своем сочинении «Никомахова этика» он писал об этом так:

Что есть высшее из всех благ, осуществляемых в поступках?

Относительно названия сходятся, пожалуй, почти все, причем как большинство, так и люди утонченные называют [высшим благом] счастье, а под благоденствием и благополучием подразумевают то же, что и под счастливой жизнью. Но в вопросе о том, что есть счастье, возникает расхождение, и большинство дает ему иное определение, нежели мудрецы.

В самом деле, для одних счастье – это нечто наглядное и очевидное, скажем удовольствие, богатство или почет – у разных людей разное; а часто [даже] для одного человека счастье – то одно, то другое: ведь, заболев, люди видят счастье в здоровье, впав в нужду – в богатстве, а зная за собой невежество, восхищаются теми, кто рассуждает о чем-нибудь великом и превышающем их [понимание].

Естественно, что рассуждениями о том, что философы (мудрецы) и обычные люди трактуют счастье по-разному, дело не ограничилось, так на свет появилось слово eudaimonia и философское течение «эвдемонизм».