Цитаты из книг автора «Марина Козинаки»

Подумай, Муромец, может ли в этой ситуации появиться яблоко, взглянув на которое, ты забудешь обо всех остальных яблоках?

Она почувствовала себя беспомощной и жалкой. Анисья была такой богатой и красивой – прекрасной, как самая настоящая волшебная фея. Идеальная фигура, идеальные волосы, завораживающие зеленые глаза. Она обладала такой магической силой, которая бывала редко дана ребенку ее возраста, была умна, открыта, умела очаровать всех вокруг. Еще и прекрасно играла на музыкальных инструментах, оказывается. Анисья настолько хороша во всем, что даже завидовать не получалось, оставалось только восхищаться и прощать ей вечное высокомерие.

Это была Полина Феншо. Она застыла на месте, глядя куда-то вдаль. И хотя Сева не видел, на что именно та смотрела, его вдруг посетило внезапное предположение, что колдунья несла свечку ему. Интересно, что было бы, окажись это правдой? Трудно было признать, что эта мысль его радовала… Нет, он обнаружил, что пальцы его крепко вцепились в подлокотники кресла, а все тело будто вжалось в плюшевую обивку, пытаясь слиться с ней. Все Воздушные знают, что эмоциям ни в коем случае нельзя давать волю, что чувства не должны касаться спокойного сердца… Но мысль о Водяной колдунье, несущей ему свечку Покрова, пронзила все его тело, и сердце в том числе, приятной болью.

Он думал о том, что Полина, настоящая Полина все-таки видит его, чувствует. Едва он представлял ее возмущенное лицо, душа распалялась от ядовитого смеха. Ну же, посмотри, что я могу сделать с тобой, едва ты ослабишь сопротивление.

Севу не надо было просить дважды. Будто ему нужна ее компания! Что-то резануло в груди. Он вернулся в лазарет, и горючая тьма заволокла сознание: руки сами потянулись было к ближайшему шкафу, чтобы в порыве смести все с полок, но он легко смог себя сдержать. Хотелось взмахнуть крыльями, оскалиться, увидеть ужас в ее глазах. О Меркурий, хотелось все-таки убить ее! Разорвать на куски это холодное водяное сердце, это костлявое тельце. Ну кого он обманывает, в конце концов!

Девушка лежала совсем рядом и не двигалась, прикрытая бесформенным комом Микоэлевского плаща. Ему захотелось подвинуться и прижаться к ней, но вдруг померещилось, будто это не Полина Феншо, и в тот же миг все погрузилось во тьму.

Эта мысль напрягала, мешала сердцу оставаться холодным. Как назло, хотелось драться, хотелось вырвать из рук Темных магов Водяную колдунью, хотелось как-то показать себя. Но кому? Себе? Своим спутникам или врагам? Или… ей? Вот, Полина Феншо… Посмотри, я пришел за тобой… неужели ты и после этого будешь отворачиваться каждый раз, когда наши взгляды сталкиваются?

Долго думать о Полине он не мог. Ее образ у него в голове распадался на осколки, словно что-то внутри него твердило, что она потеряна навсегда. Его до сих пор мутило от зелья, которое он пил перед обрядом Опахивания, чтобы не замерзнуть. И от постоянного перевоплощения – из человека в птицу и обратно – ужасно тошнило, и болела голова. Воспоминания о Водяной лишь подливали масла в огонь, будто он предчувствовал что-то совсем плохое. Что-то, что было бы вынести тяжелее, чем даже ее смерть. Как так получается, что он постоянно оказывается с ней связан, что он не может проявить волю, если дело касается ее?.. И правда, как он умудрился пойти на поводу у Муромца и отдать ей свое перо? И почему именно она умеет сопротивляться чарам Сирен? Он нашел ее в одну Купальскую ночь и должен спасти ее от Темных магов.

Она была ужасным видением, вселяющим страх. Остервенело хватала его за руки ледяными пальцами и тянула куда-то, тянула… и он знал, что последует за ней, куда бы она его ни потащила… потому что она была его несбыточным, желанным кошмаром, которого он как будто очень долго ждал.

Сева внезапно понял, что все еще держит Полину за плечо. Он тут же отдернул руку, выпрямился, опустил полог и бесшумно вернулся в свою комнату, забыв про стакан с водой. Плотно закрыв дверь, Сева упал лицом в подушку и пролежал так до самого утра, не в силах заснуть. Ему казалось, что нужно встать, вернуться в гостиную и накрыть чем-нибудь Водяную: он все-таки целитель и поэтому должен проявлять заботу об окружающих. Однако стоило ему представить эту картину, как безумное сердцебиение пригвождало к месту. Странное чувство. И ему не было названия.