Цитаты из книг автора «Марина Козинаки»

гораздо хуже тот, кто стоит в стороне, опустив руки, чем тот, кто борется за свою идею.

Так было всегда. Всегда ранним летним утром, та

Она почувствовала себя беспомощной и жалкой. Анисья была такой богатой и красивой – прекрасной, как самая настоящая волшебная фея. Идеальная фигура, идеальные волосы, завораживающие зеленые глаза. Она обладала такой магической силой, которая бывала редко дана ребенку ее возраста, была умна, открыта, умела очаровать всех вокруг. Еще и прекрасно играла на музыкальных инструментах, оказывается. Анисья настолько хороша во всем, что даже завидовать не получалось, оставалось только восхищаться и прощать ей вечное высокомерие.

Сева подошел ближе к кровати и посмотрел на лежащую перед ним колдунью. Взгляд Полины оставался испуганным и одновременно пустым. Она смотрела куда-то мимо Севы, будто видела там нечто такое, что заставляло ее бояться. Волосы ее выбились из короткой косы, спутались. Острые голые коленки были покрыты царапинами и зеленоватыми следами от сока травы. В ней было какое-то детское очарование, этого нельзя было отрицать. Другой вопрос, что с детским очарованием Сева совершенно не привык иметь дело. Оно одновременно влекло его и тут же отпугивало. Ее ручки с тонкими запястьями казались трогательными, и в то же время он не смог преодолеть себя, чтобы сейчас дотронуться до них.

Да, Сева просто ни в ком не нуждался, именно поэтому в нем самом так нуждались остальные.

Музыка – это магия в чистом виде.

Сегодня же день рождения у Севы, – вдруг вспомнила Полина. – Одиннадцатое марта

мой кот пришел тебя лечить. Это кототерапия – одно из самых действенных средств

Был поздний вечер. За окном бушевал сырой февральский ветер, качая из стороны в сторону деревья в парке. Анисья полулежала на мягком диване, лениво перелистывая страницы книги по Звездословию, которую на время позаимствовала у Маргариты – свою тяжелую Звездницу ей не хотелось нести в столовую. Открыв раздел «Лунный календарь», она попыталась внимательно вчитаться в мелкие строчки, но мысли ее то и дело уносились далеко, в области, совершенно не относящиеся к фазам Луны. Маргарита пристроилась рядом на подлокотнике дивана, прижав ноги и положив подбородок на колени, и тоже читала. Ее длинные иссиня-черные волосы были распущены, и она то и дело убирала за ухо непослушную прядь. Василиса сидела за столом и ковыряла вилкой в тарелке с цветной капустой, поглядывая на Полину, которая, низко наклонившись над поверхностью стола, рисовала карикатуру на Густава Вениаминовича.

Над Белой Усадьбой густо и тихо падал снег. В небе не было звезд, его затягивали облака, почти не видимые этим вечером. Дорога от заброшенной железнодорожной станции до ворот подсвечивалась праздничными фонариками. Маргарита мысленно еще слышала стук колес поезда «Мурманск-Владимир» и до сих пор не верила, что поезд действительно остановился у старой платформы Росеника. Все пассажиры в купе спали, хотя было только шесть вечера, и предупредить о скорой остановке пришла не проводница, а какой-то высокой господин, чья одежда лишь отдаленно напоминала форму работников железной дороги. Вместе с Маргаритой господин не вышел, сказав, что «кое-кого нужно подбросить до Зорника», зато у заснеженного маленького вокзала ее уже ждал извозчик. Лошадь была укрыта нарядной попоной, на оглобле позвякивали бубенцы.